В 2015 году Замира и её супруг Равшан прибыли в Россию в поисках новой жизни. Подобно тысячам других трудовых мигрантов, они стремились найти не только заработок, но и хоть какую-то устойчивость.
Москва встретила их сдержанно: многочасовыми очередями в миграционных центрах, постоянной спешкой и зыбкой верой в лучшее. Равшан устроился на стройплощадку, а Замира нашла работу в маленьком магазине, помогая тем самым семье. Снимали квартиру на окраине Подмосковья, понемногу откладывали средства и вынашивали мечты о завтрашнем дне.
Так продолжалось до момента, когда Равшан решил узаконить своё пребывание в стране и оформить патент на работу. Для этого необходимо было пройти стандартный медосмотр, включая тест на ВИЧ — обязательную процедуру для всех иностранцев. Прошло несколько недель, ответа не было. Решив узнать всё лично, он вновь отправился в Сахарово. Там его ждал удар, который изменил всё: тест показал положительный результат на ВИЧ. «Я был уверен, что это ошибка», — вспоминал Равшан. Но повторное обследование подтвердило диагноз. И вскоре аналогичный результат получила и Замира.
Диагноз, разделивший жизнь на "до" и "после"
Сначала Замира отказывалась воспринимать происходящее как реальность. Она часами искала информацию в интернете, уговаривая себя, что это недоразумение. Но факты были беспощадны: вирус оказался частью их жизни. «Если бы не Равшан, я бы не выдержала. Он поддерживал меня каждый день, не позволял сдаться», — вспоминает она. В частной клинике супругам подробно объяснили, как можно жить с этим диагнозом и какое лечение требуется. Начав терапию, они впервые за долгое время ощутили нечто, напоминающее надежду. Но проблемы этим не исчерпывались.
Жизнь продолжается — вопреки всему
В 2019 году Замира узнала, что беременна. Радость от предстоящего материнства смешалась с паническим страхом: передастся ли ребёнку вирус? Врачам в платной клинике удалось внушить уверенность: при соблюдении всех предписаний риск заражения минимален. Замира неукоснительно следовала рекомендациям, принимала препараты и регулярно проходила осмотры. В итоге на свет появилась здоровая девочка. «Когда я впервые взяла её на руки, я снова почувствовала, что хочу жить», — делилась Замира. Дочь стала для них светом в самом мрачном времени.
Через четыре года на свет появился сын. Но долгожданное событие омрачилось новым потрясением: уже на следующий день после выписки Равшан уехал на подработку — и исчез. «Я звонила ему снова и снова, но телефон молчал. Я только родила, сил не было совсем. Хорошо, что мама с братьями помогали, иначе я не справилась бы», — говорит Замира.
Арест и месяц в неведении
Позже выяснилось, что Равшан был задержан. Его документы потеряли силу, а выявленный ВИЧ-статус ускорил процесс изоляции. Мужчину отправили в спецприёмник, где он провёл месяц. Для Замиры это было время полного отчаяния: только что родив, она осталась одна, не зная, что происходит. «Дочке сказали, что папа поехал в гости в Таджикистан, и мы скоро его навестим. Она спрашивала каждый день, когда он вернётся», — рассказывает женщина.
Вынужденное прощание с Россией
Месяц спустя Равшана депортировали. Нарушение миграционного режима и положительный ВИЧ-статус стали достаточными основаниями. Российское законодательство остаётся жёстким: если у иностранца выявляют ВИЧ, ему, как правило, запрещают оставаться в стране. Исключения предусмотрены лишь в случае, если у человека есть близкие родственники — граждане России. У Равшана такой возможности не было.
Замира осталась одна. Оформление документов на младшего ребёнка растянулось почти на полгода. Всё это время женщина жила с тревогой: не придут ли и за ней? В конце концов ей пришлось уехать из России вместе с детьми. «Я не хотела уезжать. Здесь моя мама, братья, весь мой мир. Москва стала моим домом», — говорит она. Семья воссоединилась в Узбекистане, где лечение ВИЧ ограничено и непросто доступно.
Суровая реальность российского закона
В России уже более трёх десятилетий действует норма: иностранцы с ВИЧ подлежат выдворению. Медосмотр с анализом на вирус — неотъемлемая часть при получении патента, визы или вида на жительство. При положительном результате человек автоматически заносится в так называемый «чёрный список», и дорога обратно оказывается закрыта. Даже наличие семьи и стабильной жизни не всегда может это изменить.
Во многих странах, куда высылают людей, диагностика и терапия ВИЧ находятся на крайне низком уровне. Например, в Туркменистане официально заявлено, что вируса в стране нет. Следовательно, нет и системы помощи. Депортация в такие страны — это не просто изгнание, это угроза для жизни.
Зная это, многие мигранты предпочитают скрывать диагноз. Они избегают государственных учреждений, обращаясь в частные клиники или вовсе отказываясь от лечения. Это не только подвергает риску их здоровье, но и создаёт угрозу для окружающих.
Можно ли остаться?
Формально выход существует: если у мигранта есть близкие родственники-граждане РФ, он может претендовать на право остаться. В 2016 году Конституционный суд признал, что автоматическая депортация в таких случаях нарушает права человека. Но практика говорит об обратном: часто решение о выдворении принимается до того, как человек успевает подать в суд. Судебные процессы затягиваются, а мигранты не успевают защитить свои интересы.
В случае Замиры и Равшана шанса не было. Их дети, несмотря на рождение в России, не имели гражданства. Родственники Замиры не соответствовали критериям. Теперь вся семья живёт в Узбекистане. Вернуться в Россию Замира не может — ей запрещён въезд. А Москва по-прежнему снится ей по ночам.
А как вы считаете, имеет ли право человек на жизнь и лечение, независимо от того, где он родился?