Март в этом году выдался дождливый. Виталий пришёл с работы злой — пробки, клиенты-идиоты, шеф опять орал. И тут же у себя дома слышит знакомый заунывный голос.
— ...понимаешь, Олечка, мне к гинекологу нужно, а там врач... ну ты понимаешь, мужчина... А у меня такая деликатная проблема...
Тётя Роза. Опять. Виталий остановился в коридоре, не снимая куртку.
— Конечно, тёть Роз, мы поможем... — голос Оли, как всегда, полный участия. Святая женщина, блин.
Заглянул в гостиную. Тётя Роза сидит на их новом диване — шестьдесят лет, золотые серьги размером с яйцо, браслет на руке, наверное, дороже его месячной зарплаты. Чай из хорошего сервиза попивает.
— О! Виталик! — она к нему поворачивается с улыбкой. — Как раз кстати. Олюшка рассказала...
— Рассказала. Сколько надо?
— Ну... — она замялась, — двенадцать тысяч хватит. На все процедуры, анализы там...
Виталий посмотрел на её браслет:
— А это что такое?
— Браслет? Это... это память о маме...
— Белое золото?
— Ну да, с фианитами... Но это же...
— Продашь — получишь тысяч двадцать пять. Может, тридцать, если повезёт.
Тётя Роза поперхнулась чаем:
— Что ты такое говоришь! Это семейная реликвия!
— А наши деньги не семейные? — Виталий скинул куртку на кресло. — Слушай, у нас завтра холодильник новый везут. На седьмой этаж. Грузчиков заказал за двенадцать тысяч. Поднимешь — дам на врача.
— Виталий! — возмутилась Оля.
— Что "Виталий"? У неё остеохондроз? А у меня аллергия на халявщиков.
Тётя Роза встала, надулась:
— Это... это просто хамство какое-то...
— Хамство — это приходить к людям с протянутой рукой, когда у самой золота на полгода зарплаты.
Она ушла, хлопнув дверью так, что соседи наверняка услышали.
Всё началось полгода назад. Сентябрь, дождь, как сейчас. Ночь, часа три, наверное.
— Витя...
— М-м-м...
— Ты спишь?
— Теперь нет.
— Я думаю о дяде Егоре.
Виталий открыл глаза. Ну началось.
— Он сегодня звонил. Такой... расстроенный. Жена от него ушла к маме, подаёт на развод. Он один остался... Может, пригласим его завтра? Пусть пообедает с нами...
— Оль, — Виталий сел на кровати, — мы же только что... как его там... Артёму, племяннику твоему, на велосипед денег дали. Три дня назад. Пять тысяч.
— Ну и что?
— А позавчера кузина Юля приходила. На репетитора дочке просила. Десять тысяч.
— Витя, но это же семья...
— Семья? — он включил ночник. — А когда они тебе помогают? Ну когда, Оль? Когда последний раз кто-то из них просто так позвонил, спросил, как дела, не прося денег?
Оля молчала.
— Я считал, — продолжал Виталий. — Дядя Егор со своими проблемами, кузина Юля, племянник Артём, Борисовы эти с детьми, которые каждый четверг к нам жрать ездят...
— Витя, как ты говоришь...
— Как есть, так и говорю. Двадцать пять тысяч в месяц, Оль. Минимум.
— Зато мы помогаем людям...
— Каким людям? Юля на новой машине приехала за деньгами на репетитора. Артём в кроссовках за четыре тысячи ходит. А у дяди Егора квартира в центре трёхкомнатная.
— Может, у них трудности...
— Трудности у нас с тобой. Мы эти трудности им оплачиваем.
Заснули они только утром. И с тех пор эта тема всплывала постоянно.
Четверги и субботы были вообще кошмаром. Семейство Волковых — мама Света, папа Толик, трое детей от семи до четырнадцати лет. Являются к шести, сидят до полуночи.
— Оля, а чего так мало нарезки? — спрашивает Света, оглядывая стол.
— Да вроде нормально...
— А колбаска-то подешевле, да? Мы дома берём "Останкинскую", она повкуснее будет.
Дети в это время носятся по квартире как ошалелые. Младший, Кирилл, разбил китайскую вазу. Средний, Максим, порвал обои в коридоре, пытаясь что-то на них нарисовать. Старшая, Дашка, съела половину торта, который Оля на завтра готовила.
— Света, — говорит Виталий, подметая осколки, — может, детей как-то... ну, угомонить?
— А что такого? Дети играют. Им энергию девать надо.
— Энергию — во дворе. А здесь мебель живых людей.
— Да ладно тебе, не жадничай.
Виталий посчитал. Десять тысяч за вечер уходит на продукты. Волковы экономят больше, чем папаша на заводе получает.
— Оль, — сказал он жене на кухне, когда гости наконец ушли, — ты понимаешь, что происходит?
— Что?
— Они не гости. Они нахлебники.
— Витя, не говори так. Это родня.
— Родня, которая нас использует.
В феврале Виталий встретился с Павлом в баре. Друг детства, теперь главврач в элитной клинике.
— Паш, помощь нужна.
— Денег? Сколько надо?
— Не денег. Совета. Жена моя... — Виталий вздохнул. — Она всех родственников кормит-поит, деньги им даёт. А я уже с ума схожу.
— Объясни жестко.
— Пробовал. Она меня жадиной считает, а их — несчастными.
Павел допил пиво, задумался:
— Знаешь... есть один способ. Правда, жёсткий. Покажешь ей, кто они на самом деле.
— Как?
— Спектакль устроим. Я тебе помогу.
Суббота. Оля с утра готовит — должны прийти Волковы, дядя Егор с новой подружкой, тётя Роза и ещё человек шесть. Всего набирается шестнадцать.
Виталий смотрит, как жена мечется по кухне:
— Оль, может, хватит уже? Каждые выходные одно и то же...
— Витя, ну что ты! Они же семья!
В половине первого звонит телефон. Оля снимает трубку мокрыми руками.
— Ольга Николаевна? Клиника "Здоровье плюс". Ваш муж у нас. Срочно приезжайте.
Оля роняет половник:
— Что с ним?! Что случилось?!
— Приезжайте быстрее. Состояние тяжёлое.
В клинике Олю встречает седой мужчина в белом халате.
— Я доктор Медведев, заведующий отделением. Присаживайтесь...
— Что с мужем? Где он?!
— У него острое нарушение мозгового кровообращения. Нужна срочная операция.
Оля почувствовала, как холодеет внутри:
— Операция? Какая операция?
— Нейрохирургическая. Сложная. Но без неё... — врач развёл руками.
— Делайте! Немедленно делайте!
— Понимаете, операция дорогая. Импортное оборудование, расходники... Пятьсот пятьдесят тысяч рублей.
Оля моргнула:
— Я... я найду деньги.
— У вас есть такая сумма?
— Найду! Обязательно найду!
Дома Оля лихорадочно перебирает телефонную книжку. Начинает с самых близких.
Дядя Егор:
— Алло, дядь Егор? Это Оля...
— А, Олька! Что случилось?
— У меня беда. Витя в больнице, нужна операция...
— Ой, Олечка... — голос дяди сразу стал осторожным. — А что случилось-то?
— Инсульт. Нужно пятьсот пятьдесят тысяч на операцию...
— Ну ты даёшь! Откуда у меня такие деньги? У меня развод, раздел имущества... Я и сам сейчас...
— Дядь Егор, хоть сколько-нибудь...
— Олька, я бы рад, но не могу. Честное слово.
Кузина Юля:
— Оленька, конечно, жалко очень, но понимаешь... у меня ипотека висит, дочка в институт поступает... Откуда у меня такие деньги?
— Юля, хоть что-то...
— Не могу, Оль. Сама еле-еле.
Борисовы:
— Олечка, мы б помогли, конечно, но у нас четверо детей... Сама понимаешь, какие расходы...
Рожковы:
— Оль, слушай, не время сейчас, у младшего температура сорок. Перезвоню потом.
Не перезвонили.
Волковы:
— Света, это Оля. У меня муж...
— Оль, а ужин сегодня будет? А то мы уже собираемся...
— Какой ужин?! Витя в реанимации!
— Ой... А что с ним?
— Инсульт. Нужны деньги на операцию...
— Оль, ну мы бы помогли, но у нас самих... Толик вообще может работу потерять...
— Света, хоть сколько-то...
— Не можем, прости.
Племянник Артём:
— Тёть Оль, я студент, у меня стипендия копейки...
— Артём, но хоть...
— Да ничего у меня нет! Сам у родителей занимаю!
Одну за другой Оля обзванивала всех. Тридцать восемь человек. Тех, кому помогала деньгами, продуктами, добрым словом. Кого утешала, кормила, кому покупала подарки.
И каждый находил причину отказать.
К вечеру Оля сидела на кухне с красными глазами. Никто. Никто из них не помог.
Утром в воскресенье позвонил доктор Медведев:
— Ольга Николаевна? У меня хорошие новости. Дополнительная диагностика показала... как бы это сказать... подозрения не подтвердились.
— Что... что это значит?
— Это значит, что операция не нужна. Можете забирать мужа.
Оля чуть не упала:
— Он... он здоров?
— Практически. Небольшая коррекция давления — и всё.
У входа в клинику стоял Виталий. Живой, здоровый, с букетом цветов и виноватым лицом.
— Олечка...
Она поняла всё сразу. По его глазам, по тому, как он стоит.
— Получилось? — тихо спросила она.
— Оль, прости...
— Тридцать восемь человек, Витя. Ни одного.
Они стояли молча. Мимо проходили люди, кто-то сигналил на парковке, обычная воскресная суета.
— Никто даже не спросил, как ты себя чувствуешь, — сказала Оля. — Просто сразу — не могу, не получится, нет денег.
— А ты думала по-другому?
— Думала.
В понедельник с утра начали звонить.
Тётя Роза:
— Олечка, слышала, Виталик заболел. Как он там? А я вот насчёт врача хотела поговорить...
— Тёть Роз, иди продавай браслет.
— Что?!
— Продавай браслет и больше нам не звони.
Во вторник припёрлись Волковы:
— Оль, а чего стол не накрыт? Мы же договаривались...
— Всё, — сказала Оля. — Больше никого не кормлю.
— Как это "никого"?
— А вот так. Идите домой.
— Олька, ты что, с ума сошла?
— Наоборот. В первый раз за долгое время в своём уме.
Дядя Егор названивал неделю. Оля не брала трубку.
Месяц спустя они сидели на балконе, пили кофе и смотрели на апрельский дождь.
— Я понимаю, зачем ты это сделал, — сказала Оля. — И ты был прав. Только больно очень.
— По-другому ты бы не поверила.
— Знаешь, что больше всего убило? Даже не то, что отказались. А то, как отказались. Без сожаления, без попыток хоть что-то придумать.
— Они привыкли только брать.
— А я думала... — Оля помолчала. — Думала, что мы для них что-то значим.
— Мы для них значили. Как источник халявы.
— Витя, а если бы всё было правда?
— Ты бы нашла деньги. Квартиру заложила, кредиты взяла.
— Конечно.
— Вот в этом разница между женой и родственниками.
В семейном бюджете освободилось двадцать пять тысяч в месяц. А в квартире стало намного тише.
Оля больше не кормила чужих детей и не спонсировала здоровых взрослых людей.
А тётя Роза, дядя Егор и все остальные довольно быстро нашли других добрых дурачков.
Урок был жестокий. Но необходимый.
Если история зацепила — ставь лайк и подписывайся! Здесь ты найдёшь ещё много жизненных историй о том, как люди учатся отличать настоящих близких от потребителей.
А как считаешь — правильно ли поступил Виталий, устроив жене такой жёсткий урок? Или есть более мягкие способы открыть глаза на истинное лицо родственников? Сталкивался ли ты с ситуацией, когда помощь была только в одну сторону?
Делись своим опытом в комментариях — возможно, твоя история поможет другим разобраться в семейных отношениях!