Праздность, французские гувернёры и миллионы, утекавшие на курорты: историк Андрей Карагодин – о том, как дворянская культура приблизила крах империи.
В сердце всякого русского человека живёт тоска по дворянской усадебной культуре. Душа замирает, когда мы проезжаем мимо Архангельского; на своих дачах устраиваем тёмные аллеи и розовые цветники, как у Тургенева и Бунина. Помните, Пушкин писал: «Досугам посвятясь невинным, брожу над озером пустынным, и far niente мой закон»?
Усадьба – это квинтэссенция золотого века русской культуры. Историки говорят: дворянская усадьба была и не Европой, и не Россией: она – особое пространство, рукотворная Италия, такая же, как Петербург – рукотворная Венеция, Северная Пальмира... Интересно, что то, что поначалу было уголком Европы среди русских лесов и полей, постепенно начало восприниматься как главный образ самой России!
В своих воспоминаниях, написанных в 1920-х в эмиграции, князь А. Д. Голицын, один из организаторов Союза русских дворян во Франции, приводит слова кадета Н. Н. Львова: «Помещичий быт отошёл в вечность, возродиться ему нет никакой возможности, но следует сохранить его облик до мельчайших подробностей... Для потомства будет чрезвычайно важно воскресить эту своеобразную культуру, которая в XIX в. дала нам таких непревзойдённых литературных гениев, как Пушкин, Лермонтов, Тютчев, два графа Толстых».
Однако уверены ли мы, что до конца понимаем основы этой культуры?
Золотой век усадьбы наступил, когда Екатерина Вторая освободила дворян от службы: недаром закон Евгения Онегина – far niente, «ничегонеделанье». Татьяна пишет письмо по-французски, так как русским владеет хуже. Грибоедов говорил: «У нас господа и крестьяне происходят от двух различных племён». С книжкой Вольтера в руках в тульской деревне дворянин был чужим среди своих. Каждый помещик считал своим долгом нанять французскую горничную и английского гувернёра. Да и сам упомянутый выше кадет Львов, ностальгируя о помещичьем быте, признавал: «Этот быт был очагом культуры, просвещения и прогресса среди моря невежества, грубости и отсталости, в которые была погружена остальная Россия, составляющая девяносто процентов всего населения....».
Царское правительство считало дворянство опорой власти и старалось сохранять его привилегии. В 1861 году Александр Второй отменил крепостное право, но реформа получилась половинчатая: земли крестьянам дали мало, да ещё и обременили выкупными платежами. Дворяне лишились бесплатного труда крепостных, но сохранили землю, которую стали сдавать своим бывших крестьянам в аренду. По подсчётам, за всё время после крестьянской реформы помещики за это получили 2 миллиарда рублей – при рыночной стоимости этих земель в 4,3 миллиарда. Получается, что крестьяне заплатили за аренду столько, что могли бы выкупить половину всей земли.
Но и этих денег дворянам оказалось мало. Поэтому ещё 3,5 миллиарда рублей они получили в специально созданном Дворянском земельном банке, который выдавал ссуды под залог земли на льготных условиях. Эти деньги шли на поддержание для дворян привычного образа жизни просвещённых рантье – того самого, который так едко высмеял Чехов в «Вишнёвом саде» (знаете ли вы, что он считал эту пьесу именно сатирической?).
Когда в 1914 году началась Первая мировая война, было подсчитано, что на европейских курортах русские аристократы тратили от ста до двухсот миллионов рублей в год. В пересчёте на сегодняшние рубли это около 200 миллиардов. Весь этот капитал не помогал развивать Россию, а просто утекал из страны. Поэтому, когда Россия столкнулась с необходимостью мобилизовать силы для Первой мировой войны, оказалось, что воюющей стране не хватает ни хлеба, ни снарядов, ни – что самое главное – уважения солдат-крестьян к дворянам-офицерам. Император Николай Второй отрёкся от престола, а большевики залпом крейсера «Аврора» открыли новую страницу истории.
«Почему гадят в любезных сердцу барских усадьбах? – спрашивал Александр Блок в 1918 году в статье “Интеллигенция и революция”. – Потому, что там насиловали и пороли девок: не у того барина, так у соседа. Почему валят столетние парки? – Потому, что сто лет под их развесистыми липами и клёнами господа показывали свою власть: тыкали в нос нищему – мошной, а дураку – образованностью».
Обо всём этом тоже не следует забывать, проезжая по Ильинскому шоссе и ностальгируя по золотому веку русской усадьбы. Пусть он остаётся в прошлом, а мы, потомки рабочих и крестьян, вдохновившись красотой былых форм, построим себе на даче свой маленький раёк – как говорят немцы, klein aber mein.