Паника возникла не вдруг, не внезапно, не обрушилась мгновенно, не охватила нежданно-негаданно тело и сознание, нет, она пришла честь по чести, как полагается, в свой черёд. Вначале появилось беспокойство, лёгкое, едва уловимое, но растущее с каждым мигом. Беспокойство сменил липкий страх, но и он был делом привычным, потому что всегда оставался контролируемым. И всё же паника застала Зою врасплох, словно гром среди ясного неба, ибо никогда раньше дело до неё просто не доходило.
Зоя всегда была сильной, с детства борец по жизни и самый настоящий кремень. По крайней мере сама она в этом не сомневалась абсолютно, да и все знакомые её таковой считали. Глупо было бы утверждать, что страха Зоя не испытывала вовсе, но он всегда был управляемым и в конце концов напрочь побеждаемым. И уж тем паче никогда, никогда до этого дня она не поддавалась панике, вообще не знала, что это такое за все свои тридцать с небольшим лет. А вот сегодня узнала, и это стало для неё неприятным сюрпризом. Но причина тому была, и причина более чем веская.
Вовка уже начинал задыхаться и почти посинел, а она всё никак не могла найти нужный выход из подвального перехода этой чертовой поликлиники. Она вообще не могла найти никакого выхода, потому что здание было новым, недавно введённым в эксплуатацию, и у кого-то видимо просто не дошли руки до обозначений и указателей.
— Потерпи, потерпи, миленький, — Зоя то трясла сына, то крепче прижимала к груди и металась от одного ответвления к другому.
Паника овладела ей с такой силой, что грудь будто сжимали ледяные тиски, глаза заливал пот, а голова совершенно отказывалась соображать. Зоя торкалась в одну закрытую дверь, бежала к другой и снова по кругу.
Чёртовы строители, чёртовы устроители, чёртовы все!...
Как же хорошо было в их родной старой поликлинике. При первых же признаках обострения Вовкиной болячки помощь предоставлялась быстро и незамедлительно, и так все шесть лет. Ещё немного и всем перипетиям пришел бы конец, была надежда, что с возрастом сын свой недуг перерастёт. Но тут построили эту громадину и старую больничку попросту закрыли. И как всегда: недоделки, недодумки и всем плевать, каково в этой ситуации пациентам.
Из горла Вовки уже начали вырываться хрипы и Зоя почувствовала, как слабеют и подкашиваются от ужаса ноги. Она положила ребенка прямо на бетонный пол, присела рядом и осмотрелась, на глаза навернулись слёзы.
— Эй! — крикнула в пустоту дрожащим голосом. — Есть здесь кто-нибудь?! Помогите!
Её крик разнёсся по подвалу и стих, затерялся в тёмных переходах.
— Эй, — повторила Зоя, теряя последнюю надежду.
И тут заметила в одном из ответвлений свет. Неяркий, мерцающий, но это уже было хоть что-то. Схватила в охапку мальчика и понеслась, усилием воли заставляя двигаться ослабшие ноги.
Наконец-то. Незапертая дверь, выход в больничный коридор. Вот только что это? Помещение было совсем не похоже на новое, недавно выстроенное и отделанное. Затёртый, обшарпанный пол, множество допотопных, фанерных дверей с облупившейся краской. Всё это Зоя отметила на бегу, дёргая поочерёдно ручки-скобы, одну за другой. Паника не покидала. Одна, вторая, третья – все двери были закрыты, поддалась лишь шестая по счету. Женщина толкнула её плечом и ввалилась в кабинет.
— Помогите, скорее! — выкрикнула, кладя ребёнка на кушетку.
Грузная дама в белом халате оттеснила Зою и склонилась над мальчиком. Осмотрела, подняла взгляд.
— Обождите в коридоре.
Смыл сказанного никак не мог достичь сознания, паника парализовала его, выстроила преграду. Тогда женщина - врач просто вытолкала Зою в коридор, легко, без усилий, хоть и возраст её, судя по внешности, был довольно преклонным.
А паника всё не отпускала. Может ещё и потому, что Зоя сидела под дверью в абсолютном одиночестве. Таращилась на облезлые стены, сжимала кулаки с силой, пытаясь унять в пальцах дрожь, и ждала.
Время тянулось и казалось, ожидание не кончится никогда. Порой в сознании появлялись проблески и Зоя отмечала странности вокруг себя. Где персонал, где пациенты? Почему это крыло совершенно новой поликлиники такое запущенное? Даже их старое здание не выглядело так убого, разве что лет двадцать назад.
Наконец дверь скрипнула, в проёме появилось улыбающееся лицо доктора.
— Проходите, всё хорошо.
Морщинки, разбегающиеся от глаз к вискам, словно солнечные лучи, казалось, освещали лицо пожилой женщины: и глубокие складки в уголках рта, и крупную родинку на подбородке.
Мысль, что это лицо ей отдалённо знакомо, мелькнула и исчезла, потому что через миг Зоя уже была в кабинете. Присела возле кушетки на корточки.
— Вовка, ты как? Ничего не болит?
Мальчишка помотал головой и обвил руками шею матери.
Так они и сидели, обнявшись, глядя, как врач записывает что-то в журнале, как гремит склянками в шкафу с дверцами из стекла.
— Вот, возьмите, — доктор, всё с той же улыбкой, протянула Зое микстуру в объёмной бутылочке с горлышком, запечатанным бумагой и перевязанным джутовой нитью. — Я сейчас напишу, как принимать. Месяцев на шесть здесь хватит, а после вам лечение не понадобится. Я уверена.
* * *
В следующий раз Зоя с сыном появились в поликлинике через год, по поводу прохождения медосмотра перед поступлением в первый класс. За это время у Вовки не было ни одного приступа, он не болел вообще, даже сезонные вирусы обходили мальчика стороной. Но беспокойство, неосознанное и неконтролируемое, ещё присутствовало, всё внимание и все мысли были обращены к здоровью ребёнка и о том, что надо бы поблагодарить доктора, Зоя вспомнила, лишь оказавшись снова в больничных стенах.
В регистратуре её не поняли.
— Вы что-то путаете, милая, — вежливо ответила сухонькая старушка, слегка улыбаясь. — В этом здании нет такого крыла. И быть не может, поликлиника новая, вы же знаете.
Конечно, Зоя знала, но ведь не приснилось же ей всё, случившееся год назад. И она описала женщину - врача, что помогла тогда Вовке.
— Да нет же, — терпеливо продолжала толковать работница регистратуры. — У нас только два педиатра, мужчина и женщина, и оба моложе сорока лет, — и вдруг вскинула брови. — Родинка, говорите? На подбородке? Пожилая и грузная?
Зоя кивнула, обрадовавшись.
— Идёмте со мной, — старушка вышла из-за стойки и посеменила в узкий коридорчик, примыкающий к холлу.
Открыв дверь, вошла в крошечный кабинет, уставленный шкафами и стеллажами с папками.
"Архив," — догадалась Зоя.
Пожилая женщина порылась на одной из полок, выудила из общей кипы картонную папку, положила на подоконник, раскрыла, кивнула головой, мол, гляньте.
Это была она, та доктор волшебница, прямо на первой странице. Чуть моложе, чем, когда её видела Зоя, но точно она, та же улыбка, те же морщинки-лучики.
— Да-да-да, — проговорила поспешно. — Скажите пожалуйста, как её найти? Мне очень нужно, понимаете?
— На Николаевском кладбище, — старушка провела ладонью по снимку и посмотрела на ошарашенную Зою. — Это Анна Григорьевна Зиновьева, моя подруга и лучший педиатр из всех, что видел этот мир.
* * *
Семь лет. Женщины, что спасла тогда её сына, не стало семь лет назад. В год, когда Вовка родился. И что самое поразительное, в тот же самый день.
— Спасибо, — Зоя положила на холмик огромный букет белых лилий и посмотрела в глаза женщины на фото. — У нас всё хорошо, хотя Вы наверное и так это знаете.
Ни ответа, ни даже намёка на улыбку — видимо, лимит чудес для Зои с сыном был исчерпан полностью. Что ж, не беда, ведь чудо уже случилось, и как раз оно-то и есть – самое наиважнейшее, самое главное.