Любовь,которая душит...

Мать любила её слишком сильно.  

Каждое утро начиналось с её голоса: «Ты проснулась? Оденься потеплее, на улице ветер. Не забудь позавтракать. И проверь, взяла ли лекарство». Голос звучал из-за двери, потом из телефона, потом снова из-за двери, будто мать не могла решиться уйти, пока не убедится, что каждое её слово проникло в сознание дочери.  

Анна закрывала глаза и медленно вдыхала. Ей было двадцать три, но она чувствовала себя на десять.  

— Мам, я всё помню, — отвечала она, стараясь, чтобы в голосе не дрогнуло раздражение.  

Но мать слышала. Всегда слышала.  

— Ты злишься? — её брови сдвигались, губы подрагивали. — Я же просто забочусь.  

И Анна чувствовала укол вины. Потому что мать действительно заботилась. Всю жизнь. После смерти отца — особенно. Она отдавала дочери всё: время, деньги, силы. Каждую минуту, каждую мысль.  

Именно поэтому Анна не могла уехать. Не могла сказать «хватит».  

— Ты опять задерживаешься? — голос в трубке звучал напряжённо.  

— Мам, я же писала, что у нас корпоратив.  

— Но уже одиннадцать! Ты одна едешь?  

Анна сжала телефон. Коллеги смеялись рядом, но ей было не до веселья.  

— Я не ребёнок.  

— Для меня ты всегда будешь ребёнком, — мать вздохнула. — Ладно, пиши, когда доедешь.  

Анна положила телефон в сумку и почувствовала, как что-то внутри неё сжимается.  

Иногда ей снилось, что она тонет.  

Не в воде, а в чём-то тёплом, густом, сладком. Это было похоже на мёд — сначала приятно, но потом нечем дышать, а выбраться невозможно, потому что руки вязнут, а кричать не получается.  

Она просыпалась с одышкой.  

— Ты встречаешься с кем-то? — спросила мать однажды за ужином.  

Анна поперхнулась чаем.  

— Почему ты так решила?  

— Ты стала чаще пропадать.  

— Я работаю.  

Мать положила ложку, её глаза стали влажными.  

— Ты же расскажешь мне, если что-то серьёзное? Я должна знать, что ты в безопасности.  

Анна посмотрела на её руки — тонкие, с выступающими венами. Эти руки годами гладили её волосы, варили суп, стирали её вещи. Эти руки "держали".  

— Конечно, — прошептала она.  

Но в тот же вечер написала "ему": «Не могу сегодня. Мама нездорова».  

Он ответил: «Она всегда нездорова, когда ты хочешь жить своей жизнью».  

Анна выключила телефон.  

Она сломалась в дождливый четверг.  

Мать нашла в её сумке чужой шарф.  

— Чей это?  

— Коллега забыл, — солгала Анна.  

Но мать "знала". Она всегда знала.  

— Ты мне врёшь? — её голос дрогнул. — После всего, что я для тебя...  

И тогда что-то внутри Анны разорвалось.  

— Хватит! — её крик прозвучал как выстрел. — Я не могу дышать! Ты душишь меня!  

Мать отшатнулась, будто её ударили.  

— Я... я просто люблю тебя.  

— Это не любовь! — Анна задыхалась. — Это тюрьма!  

Тишина повисла между ними, тяжёлая, как одеяло.  

Мать медленно опустилась на стул.  

— А как иначе? — прошептала она.Если ты — всё, что у меня есть.  

И Анна вдруг поняла, что они обе — пленницы.  

Мать — в своём страхе.  

Она — в этой любви.  

На следующий день Анна купила два билета.  

— Мы поедем к морю, — сказала она. — Только мы вдвоём.  

Мать растерялась.  

— Но... работа?  

— Возьму отпуск.  

— А деньги?  

— Хватит.  

Мать хотела ещё что-то сказать, но Анна обняла её — крепко, но не слишком.  

Так, чтобы обе могли дышать.   

Это история о созависимости, где любовь становится клеткой. Но, возможно, выход есть — не разрывать связь, а попытаться перестроить её, оставив место для воздуха.

Возможно ли это???