Друзья. Сегодня у нас рублика: "А как у них?"
Запад подсадил себя на антидепрессанты, а теперь не знает, как слезть
Знаете, я не против таблеток. Совсем. Есть моменты, когда без них – никак. Но когда читаешь, что в одной только Англии два миллиона человек сидят на антидепрессантах больше пяти лет, а в США таких — двадцать пять миллионов… Возникает неуютное ощущение, что это уже не лечение, а образ жизни.
И не скажешь, что у них какая-то тотальная бедность, голод, войны. Всё культурненько, ухожено. Проблема в другом — им давно продали идею, что грустить вообще не надо. Что грусть — это сбой системы. Не продержалась бодрой и эффективной? Получай таблеточку.
А теперь выясняется, что слезть с этих «бодрящих костылей» — задачка со звёздочкой. Организм протестует, мозг чудит, врачи разводят руками, а фармкомпании кивают: ну вы же не дослушали курс. Курс, Карл, длиной в десятилетие.
Те, кто принимал таблетки больше двух лет, потом в десять раз чаще страдают от симптомов отмены. Кто-то не может заснуть неделями, кто-то впадает в панику, кого-то трясёт как с похмелья. Внезапно выясняется, что «безопасные и лёгкие» препараты вызывают вполне себе плотную зависимость. Только не психологическую, как у кофе, а биохимическую, системную.
Что особенно мило — рекомендации по отмене этих препаратов десятилетиями писались на основе исследований, спонсированных теми самыми компаниями, что эти таблетки и производят. Там, конечно, всё «не опасно, незначительно и пройдёт через четыре недели». Ммм, удобно.
А потом ты читаешь: «люди не могут прекратить приём, несмотря на многократные попытки». Прям как с любовью к бывшему. Только там хотя бы гормоны твои, а здесь – чужой патент.
Мне всегда нравилось, как Запад умеет всё систематизировать. У них даже грусть и тревога по стандарту ISO. Но, похоже, с душой по стандарту что-то пошло не так. Хотели вылечить человечество от тоски – получили зависимость нового типа. Фармакологическую. Не социальную, не экономическую – именно телесную.
И знаете, что я подумала?
Слава богу, что в России это не прижилось в такой степени. У нас по старинке: если плохо — поговори с подругой, напейся, напиши бывшему, закрути интрижку или сходи на рынок за солёными огурцами. А потом проревись в ванной. Да, методы кустарные, но действуют. И главное – не требуют рецепта и не вызывают синдром отмены. Только лёгкое чувство стыда на утро.
Я не романтизирую страдание. Но я всё-таки верю: если тебе плохо – это не всегда ошибка. Иногда это просто сигнал, что надо что-то поменять. А не заглушить. Не сделать «мьют» на внутренний голос. Грусть тоже хочет сказать тебе что-то важное.
Так что нет, я не осуждаю тех, кто принимает антидепрессанты. Но вот эту фарм-эпопею с обманом и манипуляциями — да, хочется высмеять. Потому что грустно, когда люди боятся быть грустными.
А у нас, в России, грусть — это жанр. Как романс. Как вечер в одиночестве. Как чашка чая с вареньем и голос Пугачёвой в фоновом режиме. Мы умеем её носить. Почти как шаль — красиво и с достоинством.
Так что нет, антидепрессанты — не зло. Но когда они становятся системой, а выйти из неё сложнее, чем из молла в субботу — тут уже не до шуток. Хотя, погодите... до шуток – всегда.