Счастливые преступлений не совершают- это аксиома в криминологии. У каждого, кто преступает закон, есть свои причины и мотив совершения общественно опасного деяния. Не пытаясь досконально изучать личность подзащитного, адвокат обречен не на успешное оказание юридической помощи, а на ремесленничество в виде оказания юридической услуги подзащитному. что не отвечает предназначению уголовной защиты в целом.
Из практики (краткий кейс).
Как то поздним вечером (как это часто бывает), мне позвонили родители молодого человека, сообщили, что их сына задержали в Крыму и подозревают в хранении и сбыте большого количества наркотических средств, попросили принять защиту их сына. К сожалению, в тот момент у меня была большая занятость по другим делам и я был вынужден отказать им. Родственники заключили соглашение с местным адвокатом, который позиционировал себя, как бывший прокурорский работник. Спустя месяц, родственники задержанного вновь обратились ко мне с просьбой о защите их сына и сообщили, что они и их сын решили отказаться от адвоката, которого они ранее пригласили.
Вступив в дело, ознакомившись с материалами, которые мне предоставило следствие, я посетил своего подзащитного в СИЗО Симферополя. Мой визит к нему озадачил. Обычный молодой парень, но на контакт с адвокатом идет тяжело, замкнут и неразговорчив, а единственная настойчивая просьбы была у него- добиться улучшения условий содержания, так как с сокамерниками сложилась конфликтная обстановка и с него пытаются вымогать деньги. Обращаться к администрации СИЗО в таких случаях зачастую бесполезно, этим можно было только усугубить ситуацию, поэтому пришлось действовать несколько иначе и я благодарен некоторым своим бывшим подзащитным, которые смогли своим "жизненным" авторитетом переубедить инициаторов внутрикамерного вымогательства отказаться от своих планов по неосновательному обогащению и обеспечить молодому парню нормальное пребывание в СИЗО. После того, как эта проблема была решена, характер бесед с подзащитным изменился. Молодой человек стал более общителен, что помогло мне выстроить план дальнейшей защиты. Озвученные сведения из биографии и субъективная оценка личности, которую я сделал для себя после бесед с подзащитным дало мне пищу для дальнейших размышлений. Парень срочную службу в армии не проходил, результаты прохождения ВВК были неизвестны, проживал вне дома длительное время.
Вернувшись в Москву, встретился с матерью подзащитного, от которой узнал, что она давно ходила с сыном в военкомат, но по какой причине сына не призвали в армию, она не знает. Пришлось запрашивать сведения из личного дела призывника. Результаты ВВК подтвердили мои предположения о возможном наличии у моего подзащитного психических расстройств.
Ходатайство адвоката (с приложенными копиями личного дела призывника) о назначении и проведении в отношении подзащитного амбулаторной психолого-психиатрической экспертизы было удовлетворено следователем. После проведения "амбулаторки" эксперты пришли к выводу о необходимости проведения стационарной экспертизы. Ее результаты никаких психических расстройств у испытуемого не выявили. Это меня несколько смутило, так как, хоть я и не обладаю такими познаниями в психиатрии и наркологии, как эксперты, но достоверность и полнота экспертных выводов вызывали у меня обоснованные сомнения. В удовлетворении ходатайства о назначении и проведении повторной экспертизы следователем было отказано, а обжалование такого отказа результата не принесло. Спустя некоторое время предварительное расследование по делу было окончено, обвинительное заключение утверждено прокурором и впереди предстоял суд. Иллюзий насчет переквалификации или недоказанности обвинения у меня не было, те незначительные процессуальные нарушения, допущенные стороной обвинения на стадии следствия, не могли существенно повлиять на то, что по делу будет вынесен обвинительный приговор, а наказание подзащитному грозило в таком случае суровое- до пожизненного лишения свободы.
Готовясь к защите в суде, посещая своего подзащитного в СИЗО, я понимал, что его явное психическое расстройство прогрессирует, но каков действительный психический статус у подзащитного и как его психическое расстройство соотносится с вменяемостью оставались до конца не выясненными.
В Москве я обратился за письменной консультацией к уважаемым в отечественной психиатрии и наркологии специалистам, представил им копии экспертных заключений, некоторые процессуальные документы из дела. Их ответы стали для меня большим подспорьем для подготовки мотивированного ходатайства в суд о назначении по делу повторной экспертизы.
После поступления дела в суд, заседания по делу назначались регулярно. В конце судебного следствия я заявил ранее подготовленное ходатайство. Судом оно было удовлетворено и мой подзащитный был направлен на повторную стационарную комиссионную психолого-психиатрическую экспертизу. Спустя два месяца мне позвонили из суда и сообщили, что результаты экспертизы поступили и следующее заседание будет проводится с участием законного представителя подсудимого. Я понял, что эксперты выявили у моего подзащитного психическое расстройство, исключающее вменяемость. По результатам следующего судебного заседания мой подзащитный был признан виновным в совершении особо тяжкого преступления и ему было назначено наказание сроком на 16 лет с отбыванием наказания в колонии строгого режима, но был освобожден по болезни от отбывания наказания ( ввиду выявившегося у него после совершения преступления психического расстройства, исключающего вменяемость) и направлен на принудительное лечение в психиатрический стационар общего типа.
Через 2 года лечения в стационаре, парень был переведен на амбулаторное лечение по месту жительства.