Часть первая. Признание
Людмила смотрела на Николая, как на незнакомца. Двадцать пять лет брака, а он сидит напротив неё на их любимом диване — том самом, который они вместе выбирали в мебельном салоне пять лет назад — и вещает о какой-то Веронике. Веронике!
***
Утро началось обычно. Кофе, завтрак, Николай листал газету и бурчал что-то про политику. Солнце светило в окна их квартиры на Малышева, птицы чирикали за окном. Обычное августовское утро в Екатеринбурге. А потом он отложил газету и сказал: «Люда, нам нужно поговорить». И она почему-то сразу поняла — что-то случилось. Что-то плохое.
— Люда, ну скажи хоть что-нибудь, — Николай нервно теребил край газеты, которую так и не дочитал за завтраком. Руки у него дрожали, заметила Людмила. Совсем как тогда, двадцать пять лет назад, когда он делал ей предложение. — Ты же понимаешь, это не против тебя ничего...
— Не против меня? — Людмила медленно поставила чашку на стол. Фарфоровую, из сервиза, который им подарили на свадьбу. В груди что-то оборвалось, но голос остался ровным. — Коля, ты сейчас серьёзно говоришь такие вещи?
Ещё вчера они были счастливой семейной парой. Загорелые, отдохнувшие, только что вернувшиеся из отпуска в Сочи. Он дарил ей цветы на день рождения, целовал в щёку, говорил тосты о любви и верности. А сегодня... сегодня оказывается, что последние полтора года их брак был ложью.
— Да нет же! Слушай меня внимательно. — Он подался вперёд, заглядывая ей в глаза тем самым взглядом, которым когда-то убеждал её выйти за него замуж. Тогда этот взгляд казался искренним. Сейчас — лживым и жалким. — Вероника... она другая. Молодая, да. Ей всего тридцать два. И она... ну, беременна от меня.
Людмила почувствовала, как мир качнулся. Беременна. Тридцать два года. Другая. Слова эти прозвучали как приговор. Как диагноз неизлечимой болезни.
— Ах, беременна, — она усмехнулась, и в этой улыбке было столько яда, что Николай поморщился. — Ну конечно. А я-то, дура, думала, что мы просто постарели вместе. Оказывается, ты ещё такой молодец, что детей делаешь направо и налево. В пятьдесят четыре года, подумать только!
— Люда, не надо так...
— А как надо, Коленька? — Она встала и прошлась по комнате, останавливаясь у фотографий на полке. Вот их свадьба — она в белом платье, он в костюре, оба молодые и счастливые. Наивные идиоты, которые верили в вечную любовь. Вот рождение сына Ильи — Николай держит красного морщинистого младенца и улыбается до ушей. Вот поездка в Крым десять лет назад — они обнимаются на фоне моря. Вот недавний отпуск в Сочи — всего неделю назад они тостами отмечали её пятьдесят первый день рождения. — Объясни мне, как это — любить жену и при этом трахать коллегу? Это у вас, мужиков, в голове как-то особенно устроено? Отдельные отсеки для любви и для секса?
Николай вздрогнул от её резкости. Людмила почти никогда не ругалась матом, и сейчас каждое грубое слово било его, как пощёчина. Он привык к её интеллигентности, к её сдержанности. А тут она говорит, как... как обычная баба на рынке.
— Ты всё неправильно понимаешь, — он заговорил быстрее, будто боялся, что она его перебьёт. — Я тебя люблю. По-настоящему люблю. Ты же знаешь это. Мы с тобой... мы единомышленники. Ты мой тыл, моя опора. Ты понимаешь меня как никто другой. А с Вероникой... это другое. Это... ну, страсть, что ли. Понимаешь? Это не отменяет того, что между нами есть.
— О, страсть! — Людмила рассмеялась, и смех этот прозвучал как битое стекло. — Конечно, понимаю. В пятьдесят один год женщина уже не может дать мужчине страсть. Она может только быть тылом. И опорой. И единомышленником. И понимать, как никто другой. Как удобно-то всё у тебя получается, Коля. Прямо идеально. И волки сыты, и овцы целы.
Она подошла к зеркалу, посмотрела на себя. Хорошо сохранившаяся женщина за пятьдесят. Стройная, ухоженная, с красивыми волосами и умными глазами. Успешный архитектор с собственной практикой. Но, видимо, для мужа этого мало. Мало страсти, мало молодости, мало... чего-то ещё, что есть у тридцатидвухлетней Вероники.
— Да послушай ты меня до конца! — Он вскочил с дивана, размахивая руками. — Я же не бросаю тебя! Я предлагаю тебе остаться в моей жизни. Просто... по-другому. Мы оформим развод, да. Но ты будешь как... как старшая часть семьи. Почётная, понимаешь? Вероника тебя не заменит никогда. Она и не претендует. Она вообще очень тебя уважает. Говорит, что мечтает с тобой познакомиться.
Людмила остановилась как вкопанная. Медленно обернулась к мужу.
— Старшая часть семьи? — повторила она тихо. — То есть я должна радоваться, когда твоя беременная любовница будет рожать тебе детей? Нянчить их, может быть? Советы по воспитанию давать? А она — эта твоя Вероника — мечтает со мной познакомиться? Как мило! Наверное, хочет благословения получить?
— Ну не так же всё примитивно...
— А как, Коля? КАК?! — Она сорвалась на крик, и тут же спохватилась, понизила голос. Не будет она устраивать истерику. Не доставит ему такого удовольствия. — Объясни мне, как это должно выглядеть? Я буду приходить к вам на семейные ужины? Или вы ко мне будете заезжать — показать, как малыш подрос? А может, мне ещё и подарки покупать на дни рождения детей от моего бывшего мужа? И сидеть в сторонке, пока ты будешь целовать свою молодую жену?
Николай растерялся. В его планах — а он действительно планировал этот разговор — всё выглядело гораздо проще и благороднее. Он честно признается жене, она поймёт и согласится на цивилизованный развод, а потом они все будут жить одной большой дружной семьёй. Вероника ему так и говорила: «Людмила же умная женщина, она поймёт. Мы не враги ведь». И он поверил. Поверил, что можно иметь всё и сразу.
— Люда, ты сгущаешь краски, — пробормотал он. — Мы же взрослые люди. Образованные. Можем договориться по-человечески. По-европейски, что ли.
— По-человечески, — она кивнула. — А ты знаешь, что по-человечески, Коля? По-человечески — это когда муж не заводит любовницу за спиной жены. По-человечески — это когда он не делает ей детей, живя в одной постели с другой женщиной. По-человечески — это когда он не предлагает своей жене стать какой-то... почётной тёщей для своих новых детишек!
Она подошла к окну, посмотрела на двор, где играли соседские дети. Лето кончалось, скоро в школу. Скоро и у Николая будет такой малыш. От другой. От молодой. От страстной. И он будет учить его ходить, говорить первые слова, читать сказки на ночь. Всё то, что когда-то делал с Ильёй.
— Когда это началось? — спросила она, не оборачиваясь.
— Люда...
— Когда, Коля?! Я имею право знать, сколько времени была полной дурой.
— Полтора года назад, — признался он после паузы. — Мы работали над проектом торгового центра в Москве. Много времени проводили вместе, командировки... Она такая живая, понимаешь? Такая... непосредственная.
— Полтора года, — повторила она медленно. — Значит, когда мы праздновали мой прошлогодний день рождения, ты уже спал с ней. Когда мы ездили к твоим родителям на дачу, ты уже спал с ней. Когда я болела зимой гриппом, и ты так трогательно за мной ухаживал, носил чай в постель... а потом ехал к ней и жаловался, как тяжело с больной жёной?
— Хватит! — Николай стукнул кулаком по столу. — Хватит меня пытать! Я же честно тебе всё рассказал. Мог бы просто уйти, ничего не объясняя, но я... я уважаю тебя. Уважаю наши отношения. Наше прошлое.
— Уважаешь, — она медленно обернулась. На лице её не было ни слёз, ни истерики. Только какая-то страшная пустота. — Коля, а ты знаешь, что самое поганое во всей этой истории?
Он молчал, ожидая очередного упрёка.
— Самое поганое — это то, что ты искренне считаешь себя хорошим человеком. Ты думаешь, что раз признался — значит, поступил благородно. Ты думаешь, что раз предлагаешь мне «остаться в твоей жизни» — значит, не бросаешь меня. Ты думаешь, что любишь меня, просто по-другому. — Она подошла ближе, посмотрела ему в глаза. — А на самом деле ты просто эгоистичная скотина, которая хочет получить всё и сразу. И молодую любовницу, и верную жену. И новую семью, и старую поддержку. И чтобы все вокруг думали: какой он благородный, как цивилизованно всё устроил.
— Люда!
— Не Люда. Не смей меня так называть. — Голос её стал ледяным. — Двадцать пять лет я была твоей Людой. Милой домашней Людочкой. Твоей опорой и тылом. Теперь я просто Людмила Сергеевна. Для тебя — с этой минуты и навсегда.
- Как вы думаете, почему некоторые мужчины, изменяя, всё равно рассчитывают на прежнюю близость и прощение — как будто ничего не произошло?