Меня разбудил звонок в дверь. Три часа ночи. Я долго вслушивался в тишину — вдруг послышалось? Но звонок повторился, короткий, резкий. Встал. Открыл.
На пороге стояла Надя. Вся в слезах, в одной пижаме, босая, лицо бледное, губы дрожат.
Пожалуйста… — шептала она и тряслась, как осиновый лист. — Можно к тебе? Только ненадолго…
Я впустил её, дал плед, посадил на диван, налил чаю. Она глотала его маленькими судорожными глотками, а руки не переставали дрожать.
Рассказывай, — сказал я, пытаясь говорить спокойно. — Что случилось?
Она замолчала на секунду, потом заговорила, сначала медленно, будто обдумывая каждое слово, а потом всё быстрее и быстрее.
Я вернулась от сестры… поздно. Муж уже спал. Я не стала его будить — он лежал к стене лицом, укрылся с головой. Легла рядом, тихо. Проснулась ночью от звонка. Телефон в коридоре. Подумала — мама. Она в больнице. Вдруг что-то случилось.
И кто звонил?
Муж.
Она посмотрела на меня, в глазах — паника.
Он сказал, что остался у друга ночевать. Я спросила — как? Ты же дома. А он: "Нет, я не приезжал." Я положила трубку, и тут заскрипела кровать.
Она заплакала, закрыла лицо руками. Я только крепче сжал её плечо.
Я в чём была — так и выбежала. Даже дверь не закрыла. Оно там… Кто-то там был…
Слушай… может, тебе показалось? Ты устала, на нервах…
Нет. Я обнимала его. Он тёплый был… я чувствовала дыхание. Это… это не может быть фантазией.
Хочешь, я пойду проверю?
Нет! — отрезала она. — Я не вернусь туда одна. Можно… можно я здесь останусь?
Я кивнул, постелил ей на диване. Лёг в своей комнате, но не спал до рассвета. Лежал, глядя в потолок и думая, что, может, Надя просто сошла с ума.
Утром её телефон зазвонил. Это был муж. Кричал в трубку:
Где ты шлялась всю ночь? Почему не брала трубку? Что ты делала у соседа?!
Мы пошли вместе к ней домой. Я ожидал увидеть всё, что угодно, но не это: квартира была перевёрнута, как будто там искали что-то с бешенством. Вещи валялись повсюду, шторы сорваны, один из шкафов рухнул.
Муж кричал, подозревал измену. А потом сказал фразу, от которой я оцепенел:
И не смей больше шутить так. Ты сама мне звонила, сама смеялась в трубку, шипела, как сумасшедшая. А я дома был! Не выдумывай!
Мы переглянулись с Надей. Что-то было не так. Что-то чужое, тёмное уже поселилось в её доме. И, похоже, не собиралось уходить.
Прошла неделя. Раннее утро. Снова звонок в дверь. На пороге — Надя. Её лицо было серым, безжизненным.
Убили… — прошептала она.
Кого?
Мужа.
Я впустил её. Она дрожала, как тогда ночью, но уже без слёз.
Он кричал. Ночью. Из кухни. Я слышала, как он звал на помощь, как бился с чем-то… Я испугалась. Спряталась. Слышала, как гремит посуда, как он орёт, как рычит кто-то. Потом тишина. Я смотрела в щель под дверью…
Она перевела дыхание.
Его тащили. За ноги. По полу. Он был уже мёртв… всё вывалились наружу. А ноги… черные, будто сгоревшие, но человеческие. Оно… тащило его в спальню. А потом пошло ко мне.
Я молчал. У меня свело желудок.
Я закрылась. Сидела на диване. Оно ломилось. А потом пришли полицейские. Они и спасли меня. Но… я не знаю, что это было. Не знаю.
Священника нужно вызвать.
Мы уже вызывали. После одного… спиритического сеанса.
Я вздрогнул.
Какого сеанса?
По пьяни. Мы с подругами. Вызвали кого-то… И потом всё пошло не так. Сначала я слышала шаги, потом начали сниться одинаковые сны… А теперь… это.
Мы решили установить камеру. У меня была одна, замаскированная под игрушку. Поставил её на полку. Ушли к себе.
На следующий день мы вместе смотрели запись.
Первые два часа — тишина. Потом — движение. Что-то чёрное начало вылезать из-под кровати. Сначала ноги, потом всё остальное. Существо напоминало человека, но не было им: белое лицо с провалами вместо глаз, рот, полный клыков, длинные когти. Оно двигалось, как тень.
Подошло к камере. Улыбнулось.
Запись оборвалась.
Надя начала кричать, пришлось налить ей коньяка. Потом запись пошла дальше. Существо стояло перед камерой, вертело головой, наблюдало. Понимало, что мы смотрим.
Мне стало плохо. Я не знал, что делать.
Ночью я уехал. Собрал вещи, купил билет к брату. Перед уходом поставил ещё одну камеру.
Надя позвонила утром. Голос — тихий, как у больного.
Где ты?
На работе. Срочно вызвали. Прости.
Ты бросил меня одну. Оно… Оно рядом.
Надя, не начинай! У меня своя жизнь. Тебе надо лечиться. Может, ты мужа сама…
Я не досказал. Она плакала. А я отключился. Да, подло. Но я испугался за свою жизнь.
Прошло несколько дней. Я вернулся.
У подъезда — скорая. Полиция. Тело выносили в мешке.
Вы — хозяин квартиры 17?
Да.
У вас нашли женщину. Повешенная. Две недели труп пролежал. Соседи жаловались на запах.
Я не смог говорить. Просто стоял, не в силах пошевелиться. Виноват. Я знал. Я бросил её. Она умерла одна. Слишком поздно я понял, что это всё было по-настоящему.
Дома я включил последнюю запись с камеры.
Надя сидела перед объективом. Глаза опухшие. Лицо серое.
Это моя последняя запись. Я слышу его… Оно везде. В шкафу, в тени, за занавеской. Оно не уходит. Я знаю, почему. Это — за тот вечер. Мы вызывали духов. И он пришёл. Один. Не тот, кого ждали. Мы испугались. Закрыли ритуал. Священник сказал, что мы открыли что-то, что не должны были трогать.
Она сделала паузу. Плакала.
Я больше не могу. Прости, что втянула тебя. Если увидишь это… съезди к моей маме. Скажи, что я её люблю. И прости.
Экран погас.
Я поехал в больницу. Нашёл её мать. Сказал, что Надя уехала в командировку. Она ничего не подозревала.
Позже я продал квартиру. Запись удалил.
Иногда ночью я слышу скрип кровати. Как будто кто-то ложится рядом.
И я не оборачиваюсь...