Алина стала странной после того, как познакомилась с папой.
До этого она три года отказывалась его встречать. "Не готова к знакомству с родителями", — говорила. А потом вдруг согласилась на семейный ужин.
И всё изменилось.
Она стала задерживаться на работе. Постоянно переписывалась с кем-то. Когда я подходил — быстро убирала телефон. По ночам не спала, ходила по квартире.
— Лин, что происходит?
— Ничего. Проблемы на работе.
Но я видел: проблема не в работе. Она боялась на меня смотреть.
Месяц назад я решился проследить. Алина сказала, что задерживается до десяти. В восемь я приехал к её офису. Машины не было.
Звоню. Не берёт.
Приехал домой. Её не было до полуночи. На вопросы отвечала уклончиво: "Ездила к подруге, телефон разрядился".
Вчера я поставил в её машину трекер.
Сегодня смотрю маршрут и понимаю — она не на работе. Она в Сокольниках, в районе, где живёт мой отец.
Сердце ухнуло вниз.
Не может быть. НЕ МОЖЕТ БЫТЬ.
Я сел в машину и поехал. Припарковался возле папиного дома. Алининой машины не было. Может, я ошибся?
Поднялся наверх. Дверь открыл папа. Лицо стало белым.
— Серёжа? Ты... что здесь делаешь?
За его спиной мелькнула тень. Женская.
— Папа, можно войти?
Он молчал. Потом отступил.
В коридоре стояла Алина. В халате. ПАПИНОМ халате.
— Серёга... — прошептала она.
Я не мог дышать. Мой отец. Моя жена. В халате, который я ему подарил на день рождения.
— Сколько? — выдавил я.
Они молчали.
— СКОЛЬКО?!
— Два месяца, — сказал папа тихо.
Два месяца. Два месяца они... я даже подумать не мог.
— Почему? — смотрел я на Алину. — Почему ТАК?
Она расплакалась.
— Серёжа, — сказал отец. — Садись. Я объясню.
— НЕ СМЕЙ! — заорал я. — Не смей ничего объяснять! Ты спишь с моей женой!
— Я умираю, — сказал он просто.
Мир остановился.
— Что?
— Рак поджелудочной. Четвёртая стадия. Два месяца назад узнал.
Алина всхлипывала, вытирая слёзы.
— Он не хотел тебе говорить, — прошептала она. — Просил меня не рассказывать. Но ему страшно... Он боится умирать один...
— И что, вы решили... вы решили ПЕРЕСПАТЬ из-за этого?!
— Серёжа, — папа сел в кресло. Я заметил, как он похудел. Как осунулся. — Алина не спит со мной. Она просто... рядом. Когда мне плохо.
— В ХАЛАТЕ?!
— На мне одежда, — тихо сказала Алина. — Халат просто... для тепла. Я засыпаю в кресле, когда ему страшно. А сегодня он попросил меня остаться до утра. У него химия завтра.
Я смотрел на них. На папу, который старался не показывать боль. На жену, которая вытирала слёзы.
— Почему не сказали мне?
— Потому что ты бы бросил всё, — сказал отец. — Работу, планы, жизнь. Стал бы меня жалеть. А я не хочу твоей жалости, сын. Хочу, чтобы ты помнил меня живым.
Алина подошла ко мне.
— Прости меня, Серёжа. Я не могла сказать. Обещала ему. Но видеть, как он страдает один... Я не смогла.
Три месяца врачи дают ему. Максимум.
Алина каждый вечер ездит к нему. Готовит, убирает, делает уколы. Держит за руку, когда ему больно. Врёт мне, что задерживается на работе.
А я думал, она изменяет.
Она изменяет. Изменяет своему спокойствию ради моего отца. Ради меня.
— Папа, — сказал я. — Завтра переезжаешь к нам.
— Не надо, сын...
— Завтра. И никаких возражений.
Сейчас папа живёт у нас. Алина ухаживает за ним днём, я — вечерами. Мы не говорим о болезни. Просто живём каждый день как последний.
А когда мне становится совсем тяжело, я смотрю на жену. На женщину, которая взяла на себя чужую боль и молчала, чтобы не разрушить мою веру в жизнь.
Да, она изменила мне.
Изменила в лучшую сторону.
Самые страшные подозрения иногда приводят к самым важным открытиям. О любви, которая больше нас самих.