Ответ предлагает профессор моральной философии Миланского университета Андреа Жок.
Две мимолетных соображения на тему отношений Италии и ЕС.
1) Часто противопоставляются два абстрактных образа: с одной стороны, Европа, рассматриваемая как совпадающая с ЕС, а с другой — Италия, хрупкая соломинка, брошенная на волны международной политики и экономики крупных игроков.
Как только дискуссия принимает такой оборот, легко задать риторический вопрос: куда Италия может пойти сама по себе, как будто мы играем в игру «Италия — остальной мир».
Этот взгляд совершенно ошибочен.
Никогда не имеет смысла говорить об Италии «с Европой или без неё».
Договоры о европейском сотрудничестве существовали всегда, с тех пор как Италия стала унитарным государством.
Проблема заключается не в европейских или международных договорах в целом, а в специфике Маастрихтского договора (а позднее и Лиссабонского), в формировании весьма специфической модели отношений, основанной на неолиберальной, меркантилистской политике, направленной на максимизацию экспорта за счёт внутреннего рынка, на ослабление самоорганизующейся способности национальных институтов предоставлять государственные услуги, наказывать государственные предприятия и поощрять приватизацию. В этом контексте создание ЕЦБ и введение единой валюты превратили Европу в важнейший финансовый центр, где Германия и её страны-сателлиты могли извлекать выгоду из экспорта сравнительно более слабой валюты, чем свободно плавающая валюта, основанная на торговом балансе Германии.
После 1992 года в Италии произошла колоссальная распродажа национальных производственных активов, а также масштабная приватизация государственных активов. И всё это было не случайно. Как свидетельствуют многочисленные примеры, эта система была обусловлена соглашениями ЕС, главнюком которого была и остаётся Германия.
Альтернативой ЕС для Италии является не превращение в закрытое торговое государство в духе Фихте и не превращение в Северную Корею. Договоры о сотрудничестве, подобные тем, что привели к созданию ЕЭС, могут оказаться экономически выгодными и могут быть дополнены двусторонними или трёхсторонними договорами о технологическом сотрудничестве в различных секторах.
Идея национального суверенитета не имеет ничего общего с «золотой изоляцией» или агрессивным национализмом.
Это всего лишь пропагандистский аппарат тех, кто кровно заинтересован в нынешнем европейском режиме.
2) Идея о том, что ЕС представляет собой или когда-либо представлял собой попытку укрепления европейской политической мощи в качестве противовеса другим «крупным игрокам», является полной чепухой.
Неолиберальная модель, закреплённая в действующих европейских договорах, открыто направлена на ослабление всех государственных систем, которые не служат исключительно транснациональным корпорациям.
ЕС стремился лишить свои государства-члены суверенитета, и делал это НЕ с намерением заменить его сказочной суверенной сверхнацией (Соединёнными Штатами Европы, о которых никогда не было никаких соглашений – ни политических, ни историко-культурных). Эта приманка, этот либеральный «солнечный луч будущего», которым должны были стать Соединённые Штаты Европы, никогда не имел шанса на существование, и никто, кроме глупца, ни на минуту в него не верил.
Реальная функция ЕС заключалась в ослаблении национального суверенитета своих государств-членов и замене его группами экономического давления и частным лобби. Кстати, этот процесс был весьма благосклонно воспринят Соединёнными Штатами, которые благодаря своему финансовому доминированию обладали чрезвычайно эффективными рычагами для продвижения своих интересов в европейской политике.
Другими словами, ЕС — это институциональный механизм, который систематически ослабляет способность национальных государств к самоопределению и заменяет её олигархическими экономическими силами.
Чем раньше мы вырвемся из этой клетки кривых зеркал и психоделических иллюзий, тем скорее врата будущего откроются для Италии (и Европы).
© Перевод с итальянского Александра Жабского.