Когда мой муж-англичанин впервые приехал в Россию, он был настроен решительно: он готовился к снегу, к оливье с горошком, к пробкам, к свекольному борщу и даже к тому, что люди не улыбаются в лифте. Но вот к чему он точно не был готов — так это к русским именам.
Больше всего его сбила с толку их… как бы это сказать… множественность. Ну ведь как у них в Англии? Джон — это Джон. От силы кто-то скажет «Johnny» или «Mate». А у нас один человек — это целый ансамбль. Порой, кажется, будто у каждого русского есть встроенный отдел фантазийных имён.
Первый звоночек случился буквально на второй день, когда он познакомился с моим дядей:
— This is my uncle Nikolai.
Он вежливо пожал руку, произнёс своё «Nice to meet you, Nikolai» и был доволен собой: ударение вроде бы поставил правильно, ничего не перепутал.
Но через пару дней я как бы невзначай упомянула:
— Ой, Коля вчера такое сказал!
Он остановился.
— Кто?
— Коля.
— Кто такой Коля?
— Ну… Николай.
Он посмотрел на меня, как будто я только что сказала, что Николай — это в сущности бабушка Матрёна.
— Подожди. Ты же сказала Николай?
— Да.
— А теперь говоришь Коля?
— Ну да. Это одно и то же.
— …Почему?
Я села рядом, вздохнула и начала рассказывать.
Урок первый: у русских имён есть формы. Есть официальная — «паспортная», есть разговорная, есть ласковая, есть суперласковая, есть слегка ироничная, есть детская.
— Это как одежда, — говорю. — У нас имя — как лук: слоёв много.
Он задумался. Потом сказал:
— Так… получается, Коля, Коленька, Колюня — это всё Николай?
— Именно.
— А если я встречу Нико?
— Ну… это уже Грузия, расслабься.
Следующий удар пришёл со стороны Ирины. Он познакомился с ней, всё было нормально. Потом я сказала, что Ира попросила вернуть ей зарядку.
— Ира?..
— Ну, Ирина.
Он вздохнул:
— Неужели опять?
Я улыбнулась:
— И это ещё не всё. Есть ещё Иришка, Ириша, Ирочка, ИркА.
— Ирка? А это уже ругательство?
Я объяснила: не всегда. Это зависит от интонации. На что он сказал:
— То есть как вы называете человека, ещё и зависит от настроения?!
— Конечно! У нас имя — это не просто имя, это эмоциональный барометр.
Потом был Константин.
Он уже был подготовлен:
— Дай угадаю, это Костя?
— Молодец!
— И Костик, и Костенька, и…
— Да, и Костюша тоже бывает.
Он устало откинулся на диван:
— Как вы сами-то всех запоминаете?..
Но самым тяжёлым испытанием стал Александр.
Он начал подозревать неладное, когда я сказала, что Саша забыл зонт.
— Саша… это Александр?
— Ага.
— Ладно, я готов. Я уже знаю.
— Шура тоже Александр.
— Что?
— Ну, Шура — это тоже форма от Александра.
Он смотрел на меня, как будто я сказала, что Солнце вращается вокруг Луны.
— Как это — Шура?! Это же вообще другое имя! Это как если бы Дэвида начали звать… Боб!
Я пыталась утешить:
— Ну, зато у нас Майкл всегда Миша.
— Погоди, Миша?! Я думал это какой-то… мишка.
Он взял ручку и бумагу, и составил себе шпаргалку. На всякий случай. Она выглядела так:
Николай = Коля = Коленька = Колюня
Ирина = Ира = Ирочка = Иришка
Михаил = Миша = Мишенька
Константин = Костя = Костик
Александр = Саша = Шура = Сашенька
Он повесил её на холодильник. Иногда по ней сверяется, когда кто-то звонит и он не может понять, кого я называю.
А недавно он услышал, как я говорю по телефону:
— Ой, Пашка что-то намудрил…
Он медленно повернулся:
— Пожалуйста, только не говори, что это опять кто-то из тех, кого я уже знаю…
Я обняла его:
— Познакомься. Это Павел.
Он вздохнул, пошёл на кухню, и добавил ещё одну строчку к своей шпаргалке.
Теперь он говорит друзьям в Лондоне:
— В России у людей не просто имена, у них — именная экосистема. Один человек может быть пятью — и всё это нормально.
Но мы гордимся им. Он выучил, что если девушка кричит “Сашка!”, значит, она зла. А если “Сашуня” — то, возможно, она хочет, чтобы он вынес мусор. Он понял, что у нас имя — это не ярлык, а целый язык чувств.
А ещё он стал звать кота “Мурзиком”. Хотя кота зовут Васька.
Но это уже совсем другая история.