Четверг. Проклятый четверг.
Каждую неделю одно и то же. Лена приходит с работы, быстро переодевается, красится и говорит: "Иду к маме, у неё опять давление скачет".
А в пятницу утром... Боже, какой она была в пятницу утром. Светящаяся. Счастливая. Будто заново родилась.
Шесть месяцев я это терпел. Говорил себе: "Дима, не параноик. Жена заботится о матери". Но червячок сомнений грыз изнутри.
Потому что к своей маме она ездила по воскресеньям. А к его маме — по четвергам.
В тот четверг я решился. Отпросился с работы, сел в машину и поехал за ней.
Лена села в автобус. Я — следом на машине. Она вышла на остановке "Центральная больница". Моё сердце ёкнуло — может, действительно к врачу с мамой?
Но она прошла мимо больницы.
Свернула во двор старой пятиэтажки. Поднялась на четвёртый этаж. Я видел в окно — она достала ключи. Ключи! От чужой квартиры!
Час я сидел в машине, сходя с ума. Потом поднялся наверх.
Дверь квартиры 48. Я прислушался.
Голоса. Лены и мужской.
— Леночка, доченька, как же хорошо, что ты пришла.
— Привет, Виктор Петрович. Как дела? Кушали сегодня?
— Да так... Что-то перекусил.
— Показывайте, что в холодильнике. И не врите мне.
Я нажал на звонок.
Дверь открыла Лена. Лицо стало белым как мел.
— Дима? Ты... как...
— Можно войти?
За её спиной я увидел старика лет семидесяти. Худого, в застиранной рубашке. Он сидел в кресле и смотрел на меня испуганно.
— Виктор Петрович, — сказала Лена тихо. — Это мой муж, Дима.
— А это кто? — спросил я.
Лена молчала. Слёзы катились по щекам.
— Я отец Лены, — сказал старик. — Родной отец.
Мир провалился под ногами.
— Как родной? У тебя же отца нет! Ты говорила...
— Говорила, что умер, — прошептала Лена. — Потому что для меня он умер, когда бросил нас с мамой. Когда мне было пять лет.
Она села на диван, закрыла лицо руками.
— Полгода назад он нашёл меня. Через соцсети. Написал, что болеет, что одинок... Что раскаивается.
— И ты поверила?
— Приехала посмотреть. — Лена подняла глаза. — Дима, он живёт на пенсию в семь тысяч. В коммуналке. Ест хлеб с маргарином. У него диабет, а денег на лекарства нет.
Я оглядел квартиру. Обшарпанные стены, старая мебель, крошечная кухня.
— Каждый четверг я привожу ему продукты, — продолжала Лена. — Лекарства покупаю. Убираюсь. Готовлю на неделю.
— Почему не сказала мне?
— Потому что знала — ты будешь прав! — крикнула она. — Он нас бросил! Мама умерла, так и не простив его! Какого чёрта я должна о нём заботиться?
— Но заботишься.
— Заботится, — подтвердил старик. — Ангел мой. А я... я недостоин такой дочери.
Лена плакала навзрыд.
— Я себя ненавижу за это, Дим. Ненавижу, что жалею его. Ненавижу, что трачу наши деньги. Ненавижу, что вру тебе...
Я обнял жену.
— А я думал, ты изменяешь.
— Лучше бы изменяла, — всхлипнула она. — Это было бы честнее.
В пятницу утром она светилась не от счастья. А от облегчения. Что выполнила долг. Что совесть чиста ещё на неделю.
Теперь по четвергам мы ездим к Виктору Петровичу вместе. Я не могу сказать, что полюбил его. Но Лену — ещё больше.
За то, что даже ненавидя — не смогла бросить. За то, что выбрала милосердие вместо справедливости.
Измена? Да, была. Лена изменила своей ненависти.
И я горжусь этой изменой.
Иногда самая болезненная правда — не о предательстве, а о том, каким человеком ты стал рядом с тем, кого любишь.