Марина сидела в кухне и смотрела на чёрную траурную ленточку на портрете мужа. Прошла неделя после похорон Игоря, а она всё ещё не могла поверить, что его больше нет. Тридцать лет прожили вместе, растили дочку, радовались внукам.
Звонок в дверь прервал её мысли. На пороге стоял свёкор Василий Петрович с какими-то бумагами в руках.
— Здравствуй, Марина. Можно войти?
— Конечно, проходите. Хотите чаю?
— Не надо чая. У меня дело к тебе серьёзное.
Василий Петрович прошёл в комнату, сел в кресло, где обычно сидел Игорь. Марина поморщилась, но ничего не сказала.
— Слушай, Марина, надо кое-что обсудить.
— Что именно?
— Квартиру эту. Она же моя была изначально.
— Как ваша? Игорь же её приватизировал.
— Приватизировал, да. Но я ему завещание написал. На случай смерти.
Марина почувствовала, как холодок прошёл по спине.
— Какое завещание?
— Обычное завещание. Вот, смотри.
Василий Петрович протянул ей нотариально заверенную бумагу. Марина взяла, стала читать. От слов, которые она увидела, земля ушла из-под ног.
— Но как же так? Здесь написано, что квартира переходит только к Игорю. А если он умрёт, то к его детям.
— Правильно. К Свете, твоей дочери.
— А как же я?
— А ты тут причём? Ты же не родная мне.
— Василий Петрович, но я тридцать лет была женой вашего сына! Растила вашу внучку!
— Жила на всём готовом. А квартира моя, я и распоряжаюсь.
— Но Игорь же её приватизировал! На своё имя!
— Приватизировал по моему разрешению. А завещание я написал ещё раньше.
Марина перечитала документ ещё раз. Действительно, дата стояла давняя, ещё до приватизации.
— Василий Петрович, но где же я жить буду?
— Это не мои проблемы. Можешь к дочери переехать.
— У Светы однокомнатная квартира! Там и её семье тесно!
— Ну и что? Потеснятся.
— А может, мы как-то договоримся? Я же никуда не гоню вас, живите дальше в своей комнате.
— Не хочу с тобой жить. Надоело.
Марина опустила руки с документом. Неужели свёкор её выгоняет?
— Василий Петрович, дайте хоть время собраться. Игоря только похоронили.
— Времени у тебя месяц. Больше ждать не буду.
— Месяц? Но как же я за месяц новое жильё найду?
— Это твои проблемы. Я же тебе ничего не должен.
— Должны! Тридцать лет я за вами ухаживала! Стирала, готовила, убирала!
— За это тебе спасибо. Но квартира моя.
— Василий Петрович, будьте человеком! Куда я пойду?
— Не знаю куда. Может, замуж ещё раз выйдешь.
— В пятьдесят три года замуж выходить?
— А что, нормальный возраст. Мужики всякие есть.
Марина поняла, что говорить бесполезно. Свёкор решил её выгнать, и переубедить его невозможно.
После его ухода она долго сидела с завещанием в руках. Как такое возможно? Неужели человек, с которым она прожила в одной квартире столько лет, может быть таким жестоким?
Вечером позвонила дочери Свете.
— Светик, у нас беда.
— Что случилось, мам?
— Дедушка меня из квартиры выгоняет.
— Как выгоняет? За что?
— Говорит, квартира по завещанию ему досталась. А я не родная.
— Мам, так не может быть! Папа же её приватизировал!
— Приватизировал, но завещание дедушка написал раньше.
— Покажи мне этот документ.
На следующий день Света приехала и внимательно изучила завещание.
— Мам, а ты к юристу обращалась?
— Нет ещё. Думаю, что толку?
— Толк может быть. Вдруг там что-то не так.
— Света, а у вас места нет? Дедушка сказал, что можно к вам переехать.
— Мам, ты же знаешь, какая у нас квартира. Двадцать восемь квадратов. Мы с Серёжей и детьми еле помещаемся.
— Я на диване буду спать. Места много не займу.
— Мам, ну как же так? Серёжа с работы приходит уставший, детям делать уроки надо. А тут ещё и ты.
— Света, я же твоя мать!
— Я понимаю. Но что делать? Места правда нет.
— Тогда что мне делать?
— Не знаю, мам. Может, снимешь где-нибудь комнату?
— На что снимать? У меня пенсия четырнадцать тысяч!
— Мам, ну я не знаю. У самой денег лишних нет.
Марина поняла, что и от дочери помощи ждать не стоит. У молодых своих проблем хватает.
Она пошла к юристу в районную консультацию. Пожилой мужчина внимательно изучил завещание.
— Документ составлен правильно. Нотариально заверен.
— А оспорить можно?
— Сложно. Нужны веские основания.
— Какие основания?
— Например, если завещатель был недееспособен на момент составления.
— А как это доказать?
— Медицинские справки, свидетели. Но прошло много времени.
— А другие варианты есть?
— Можете попробовать доказать, что вы нетрудоспособный иждивенец.
— Это как?
— Если свёкор вас содержал, и вы находились на его иждивении не менее года.
— Но я же на пенсии! Сама себя содержу!
— Тогда сложно что-то сделать.
— А супружеская доля?
— Супружеская доля действует только в отношении имущества, нажитого в браке. А эта квартира принадлежала свёкру.
Марина вышла от юриста совсем расстроенная. Получается, закон на стороне свёкра.
Дома она стала собирать вещи. Месяц пролетит быстро, а деваться некуда. Может, в самом деле комнату снять? Но на четырнадцать тысяч пенсии много не снимешь.
Через неделю Василий Петрович снова пришёл.
— Ну что, собираешься?
— Собираюсь. А вы точно не передумаете?
— Не передумаю. Надоело с тобой жить.
— Василий Петрович, а что я вам плохого сделала?
— Ничего особенного. Просто чужая ты мне.
— Как чужая? Тридцать лет в одной семье жили!
— Жили, да не родные. Вот Игорь был родной, а ты нет.
— Но я же мать вашей внучки!
— Света моя внучка, а ты мне никто.
— Хорошо, Василий Петрович. Съеду. Но запомните мои слова - добром это не кончится.
— Это ещё что за угрозы?
— Не угрозы, а предупреждение. Нехорошо старых людей на улицу выгонять.
— Сама старая! Мне семьдесят восемь, а тебе пятьдесят три!
— Всё равно нехорошо.
После его ухода Марина позвонила подруге Тамаре.
— Тома, у меня к тебе просьба большая.
— Слушаю.
— Можно у тебя пожить временно? Свёкор выгоняет.
— Как выгоняет?
Марина рассказала всю историю.
— Вот сволочь! — возмутилась Тамара. — Конечно, приезжай. У меня диван есть.
— Тома, я тебе плачу буду. Сколько скажешь.
— Да ладно тебе. Деньги потом решим.
— Спасибо тебе огромное. Ты настоящий друг.
Марина стала паковать вещи. Тридцать лет жизни в чемоданы и пакеты. Странно как-то получается.
В день переезда пришёл Василий Петрович с какими-то рабочими.
— Это что ещё такое? — спросила Марина.
— Замки менять буду. Чтобы ты ключи не оставила себе.
— Василий Петрович, да кому ваша квартира нужна!
— Мало ли. Лучше перестраховаться.
Рабочие быстро поменяли замки. Василий Петрович проверил, что Марина забрала все вещи.
— Ключи от старых замков отдавай.
— Вот ваши ключи.
— Всё, свободна. Больше сюда не приходи.
— А если Света захочет что-то забрать?
— Пусть звонит заранее. Договоримся.
Марина взяла сумки и пошла к выходу. На пороге обернулась. В этой квартире прошла вся её взрослая жизнь. Здесь она была счастлива с мужем, растила дочь. А теперь её выгоняют как чужую.
У Тамары было неплохо. Однокомнатная квартира, но просторная. Диван удобный, телевизор рядом.
— Марин, располагайся как дома.
— Спасибо, Тома. Не знаю, что бы без тебя делала.
— Да ладно. А что дальше планируешь?
— Не знаю. Комнату какую-нибудь поищу.
— На твою пенсию много не найдёшь.
— Найду что-нибудь. Главное - крыша над головой.
— А дочка не поможет?
— У неё самой проблем хватает. Квартира маленькая, денег лишних нет.
— Понятно. Ну ничего, что-нибудь придумаем.
Марина стала ходить по объявлениям, искать комнату. Цены кусались. Самая дешёвая комната стоила двенадцать тысяч рублей. Плюс коммунальные услуги - ещё четыре тысячи. Получается шестнадцать, а пенсия всего четырнадцать.
Она пошла в собес, узнать про субсидии.
— Субсидии положены только собственникам жилья или нанимателям по социальному найму.
— А как же снимающие жильё?
— Им субсидии не положены.
— Но как же так? Человек остался без крыши над головой!
— Обращайтесь в управу. Может, поставят на учёт как нуждающаяся в улучшении жилищных условий.
В управе сказали, что очередь огромная, и ждать придётся лет двадцать.
— Двадцать лет? Мне уже пятьдесят три!
— Ну а что делать? Очередь есть очередь.
— А что, никаких льгот нет?
— Есть, но для определённых категорий. Вы к ним не относитесь.
Марина вышла из управы совсем подавленная. Получается, государство ей помочь не может.
Она продолжала жить у Тамары, но понимала, что это временно. Подруга, конечно, не выгонит, но неудобно же.
Через месяц Тамара осторожно заговорила:
— Марин, а ты долго собираешься у меня жить?
— Тома, ты устала от меня?
— Да нет, не в этом дело. Просто у меня сын скоро из армии вернётся. Ему же где-то жить надо.
— Понимаю. Я постараюсь быстрее найти что-то.
— Не спеши. Просто чтобы ты знала.
Марина поняла, что время поджимает. Надо срочно что-то решать.
Она нашла комнату за десять тысяч рублей в коммунальной квартире. Комната крохотная, соседи пьющие, но выбора не было.
Хозяйка, тётка лет шестидесяти, сразу предупредила:
— Плата до пятого числа каждого месяца. Просрочка - выселение.
— Понятно. А коммунальные услуги?
— По счётчикам. Примерно три тысячи получается.
— Хорошо.
— И ещё. Никаких гостей после одиннадцати вечера. Музыку громко не включать.
— Конечно.
Марина внесла плату за месяц вперёд и переехала. Комната оказалась ещё хуже, чем показалось сначала. Окно выходило во двор-колодец, света почти не было. Обои старые, отклеивающиеся. Мебель - кровать и шкаф, больше ничего не помещалось.
Соседи действительно оказались пьющими. По вечерам устраивали гулянки, орали песни, дрались. Марина лежала на кровати и слушала этот кошмар.
Она попробовала с ними поговорить:
— Нельзя ли потише? Я рано встаю.
— А тебе чего, жить негде? — огрызнулся один из соседей.
— Живу здесь же.
— Ну и терпи. Или съезжай, если не нравится.
Марина поняла, что жаловаться бесполезно. Надо терпеть.
Деньги кончались быстро. Десять тысяч за комнату, три тысячи коммунальные, остаётся всего тысяча на еду. Марина покупала самые дешёвые продукты, но всё равно не хватало.
Она устроилась уборщицей в ближайший магазин. Платили мало, пять тысяч рублей, но хоть что-то.
Работа тяжёлая - мыть полы, протирать витрины, выносить мусор. В пятьдесят три года такая нагрузка давалась нелегко.
Света иногда звонила, спрашивала, как дела.
— Мам, как живёшь?
— Да нормально. Работаю, зарабатываю.
— А дедушка как?
— Не знаю. Не видимся.
— Может, сходить к нему поговорить?
— Не пойду. Гордость не позволяет.
— Мам, но гордость от бедности не спасёт.
— Лучше бедная, чем униженная.
Света больше не настаивала. Видимо, понимала, что уговаривать бесполезно.
Прошло полгода. Марина привыкла к своей новой жизни, хотя и тяжело было. Работа, дом, работа, дом. Никаких развлечений, никаких радостей.
Однажды встретила на улице соседку из старого дома.
— Марина, как дела? Слышала, что ты съехала.
— Да, съехала. Василий Петрович выгнал.
— Вот негодяй! А как он там один живёт?
— Не знаю. Не интересуюсь.
— А ты знаешь, что он болеет?
— Что с ним?
— Да инсульт у него был. Лежит дома, встать не может.
— И кто за ним ухаживает?
— Да никто. Света изредка приезжает. А так один мается.
Марина почувствовала, как сердце дрогнуло. Всё-таки тридцать лет вместе прожили.
— А врачи что говорят?
— Говорят, плохо дело. Может, и не встанет больше.
— Понятно.
Соседка ушла, а Марина стояла и думала. С одной стороны, свёкор её выгнал, унизил. С другой стороны, он болеет, мучается один.
Вечером она долго размышляла. Идти к нему или нет? Гордость говорила - не идти. А совесть говорила - надо идти.
Совесть победила. На следующий день Марина пошла к старой квартире.
Василий Петрович открыл дверь с трудом, опираясь на палку. Выглядел ужасно - худой, бледный, левая рука не работала.
— Ты? — удивился он.
— Я. Можно войти?
— Заходи.
Квартира была в страшном состоянии. Грязь, пыль, тарелки с остатками еды.
— Василий Петрович, что же вы так запустили всё?
— Да сил нет убираться. Еле хожу.
— А Света не помогает?
— Приезжает иногда. Но у неё своих дел много.
Марина посмотрела на него и поняла - старик доживает последние дни. Один, больной, беспомощный.
— Василий Петрович, хотите, я вам помогу? Уборку сделаю, еды приготовлю?
— Ты? После того, как я тебя выгнал?
— Несмотря на это.
— Зачем?
— Потому что тридцать лет мы были семьёй. И потому что по-человечески жалко.
Василий Петрович заплакал. Первый раз за всё время Марина видела его слёзы.
— Прости меня, Марина. Я подлец старый.
— Простила уже. Давайте лучше думать, как дальше жить.