Кирюха лежал в нейрохирургическом отделении детской больницы задолго до нас. Ну как лежал — скакал, бегал, носился по коридорам и всячески игнорировал тихий час, чем знатно шатал нервы постовым медсестрам. В общем, делал все то, что обычно делают мальчишки 6 лет.
Когда Кирюха первый раз с криком пронёсся мимо нас с Федором, неторопливо прогуливающимся по больничному коридору, я попросила его сбавить скорость, чтобы не сбить никого из малышей. Кирилл не понял, что я от него хочу и продолжил носиться и кричать. Раздражение — вот моя первая реакция на Кирилла. Сама не заметила, как напялила белое пальто и фыркнула в никуда, мол, чей ребёнок такой эм... невоспитанный?! Потом мне рассказали его историю.
Кирилл попал в отделение с сотрясением мозга — его избила мама... Не в первый раз. Поэтому в отделении он был один. Раздражение ушло. Ему на смену пришли сочувствие и жалость. Я решила узнать мальчугана получше.
Кирилл не умел играть с детьми. Он очень хотел, но не знал, как надо. Все его игры сводились к агрессии — кинуть тапками, толкнуть, забрать игрушку. Мальчишки из палаты толкались в ответ, гнали его. Кирилл отчаянно требовал к себе внимания и был согласен даже на негативное. Потому что оно было для него привычным.
Однажды он подошёл к нам с Федей. Рассказал, что дома у него младшая сестренка, маленькая как Федя, только еще не умеет ходить. Я попросила его быть осторожнее, когда рядом малыши. Попросила как взрослого, без строгости, с уважением, глядя в глаза. А, главное, с улыбкой. С тех пор он останавливался сам и тормозил других детей, когда Федор шлепал в своих сандалиях по коридору. Он был удивительно нежен с ним, брал его за руку, гладил по голове, приносил свои игрушки, смешил. Поразительно, как условия, в которых он рос, не сделали его злым и жестоким. Пока еще не сделали.
Кирюха постоянно был рядом с нами. Я не могла не завести с ним этот разговор:
- Кирилл, мама часто так с тобой?
- Ну бывает.
- А за что она тебя?
- Сестренка проснулась, хотела есть, я маму разбудил. Но я ведь хотел как лучше! За что она меня побила?!
- Я не знаю, Кирилл. Но мне очень жаль. А папа у тебя есть?
- Да, он мне самолёт подарил.
- А папа за тебя не заступился?
- Нет. Его не было. Папа на меня орет, когда мешаю ему телевизор смотреть.
- А вы скоро выписываетесь?
- Завтра.
- Домой поедете?
- Да.
- А я не хочу домой. Вы будете меня навещать?
- Кирилл, я бы очень хотела, но сейчас карантин, и никого не пускают в больницу. Здесь никого не навещают. (Шел всем известный 2020 год).
- Федя у вас хороший. Смешной такой. Он мне нравится.
- Мне тоже, Кирилл.
Я погладила Кирюху по белобрысой голове. Если к нему приглядеться, за всей своей шкодливостью, он очень смышленый. Просто им никто не занимался. И как только он начинал драки с мальчишками, я старалась переключить его внимание. Рассказывала про самолеты, танки, заодно спрашивала банальности, вроде какой это цвет, а что это за цифры. Он очень тянулся к ласке — подержаться за руку, дотронуться
до лица, обняться. Насколько могла я восполнила его тактильную нехватку, но ту, которую он редко видел в своей маленькой жизни.
Остальные мамы с детьми, не успевшие узнать агрессивного мальчишку получше, продолжали раздражаться на Кирюху... Не хотели дать ему шанс. Также как и я раньше фыркали на его воспитание. Предлагала им не делать выводов, не зная историю Кирилла, но не все были готовы слушать и понимать.
Да и Петрановскую мало кто читал, подумаешь, травмированные дети. Тут свои-то дети некоторых раздражали, а чужой и подавно. Я же, проглотившая за годы бесплодия гору книг про привязанность, читавшая истории детей из детских домов, общалась с приемными мамами, казалось, знала про детские травмированные души всё… Кирилла мне было жалко до слёз.
В день нашей выписки, за ним вдруг приехали. Из социальной службы. Кирилл привычно подошёл к девушке из опеки и дал себя увести. Было видно, что такая процедура для него не впервые.
Из больницы мы выходили вместе с ним. Разница только в том, что нас ждали дома, а Кирилла нет...