Я приехал в Ловозерские тундры в середине февраля — время, когда ночь тянется вечность, а день лишь робко касается земли тусклым северным светом. Мороз стоял такой, что дыхание мгновенно превращалось в иней, а снежные поля скрипели под ногами.
Озеро Ловозеро лежало передо мной, укрытое толстой коркой льда и присыпанное снегом. Лишь кое-где ветер сдувал снежный покров, обнажая гладкую, словно отполированную поверхность льда. За озером поднимались тёмные склоны Ловозерских гор, а над ними, даже в полдень, уже начинала мерцать бледная полоска северного сияния — предвестник ночного танца огней.
В небольшой деревне на берегу озера Ловозеро меня встретили саамы. Они рассказали легенду: глубоко в горах спит древний великан, и его сердце всё ещё бьётся под камнями. Каждый удар рождает северное сияние, а родник, что бьёт из-под земли в сердце тундры, — это дыхание великана. Но увидеть его можно лишь зимой, в сопровождении оленя, который знает дорогу.
Я согласился, хотя мороз и предстоящая дорога внушали опасения. Мой проводник, высокий седой мужчина по имени Иван, привёл оленя по кличке Снежок. Его густая шерсть была в инее, а огромные рога поблёскивали серебром.
Мы отправились ранним утром. Воздух был густым от мороза, и каждый вдох обжигал лёгкие. Тропа шла вдоль озера Ловозеро, потом поднималась вверх, к снежным перевалам. Солнце, едва показавшись над горизонтом, окрасило вершины в розовый цвет, и этот свет казался почти нереальным. Вокруг стояла тишина, нарушаемая лишь хрустом снега под копытами Снежка.
Дальше тропа привела нас в узкий каменный проход. Снежные стены возвышались с обеих сторон, а в глубине, в ущелье, я заметил странное свечение. Оно шло от родника — тёплого, несмотря на мороз. Вода в нём не замерзала, и из неё поднимался пар, в котором переливались зелёные и золотистые оттенки.
И тогда я почувствовал — земля под ногами словно дышит. Тяжёлый, медленный ритм — удар, пауза, удар. Это было похоже на биение сердца.
Иван тихо произнёс:
— Вот оно, сердце гор.
В этот момент над нами развернулось сияние. Оно вспыхнуло ярко, как живое пламя, и медленно заструилось по небу, окрашивая снег в изумруд и фиолет. Казалось, что весь мир вокруг затаил дыхание, а мы стояли на границе двух миров — земного и какого-то другого, древнего.
Я не знаю, сколько мы простояли там. Когда сияние стало бледнеть, Иван кивнул, и мы повернули обратно. Дорога назад казалась короче, но огни на небе ещё долго следовали за нами, словно великан не хотел нас отпускать.
Теперь, когда я вижу северное сияние, я всегда думаю об озере Ловозеро, о тёплом роднике среди ледяных скал и о сердце, которое всё ещё бьётся где-то глубоко под снегом Ловозерских тундр.