14 августа, на Происхождение (изнесение) Честных Древ Животворящего Креста Господня, начался Успенский пост. Верующие готовятся к Богородичной Пасхе. Пресвятой Богородице посвящен и древний Свято-Успенский Псково-Печерский монастырь, где, едва приняв постриг, в течение 10 лет подвизался схиархимандрит Илий (Ноздрин).
Батюшку вспоминает только что вернувшаяся из паломничества в Печоры Ольга Орлова.
Панихиду в Успенском пещерном храме служит маленький худощавый старчик. Таким же, наверно, был и псково-печерский архимандрит Афиноген (Агапов, в схиме Агапий). Тот любил о себе повторять: я – полчеловека. Есть такая формула смиряющего умаления у псково-печерских отцов. Так и схиархимандрит Илий (Ноздрин), начинавший свой монашеский путь с Печор, делился рецептом счастья:
– Святым нравится, когда они меньше.
Счастье – это часть с Богом. А там, где Я, там и слуга Мой будет, – говорит Господь (Ин. 12:26).
В Печорах поговаривают, что искони и сам малый рост считался отметиной избранничества или, по крайней мере, предпосылкой для смирения.
Все дары духовные, известно, подаются по смирению.
Отец Илий тоже был невысокого роста. Но и внутреннюю духовную науку умаления не переставал осваивать. А начал свое восхождение как раз в Печорах, в далеком 1966 году. Здесь же будущий старец впервые прочитал книгу архимандрита Софрония (Сахарова) «Старец Силуан». Но преподобный Силуан Афонский, как помним, был весьма богатырского телосложения. Так что за Господом призваны следовать все. Главное, чтобы решимость, как говорил преподобный Серафим Саровский, не подвела.
В Печорах батюшка Илий жил в одном корпусе с отцом Иоанном (Крестьянкиным), кельи были практически рядом. Но архимандриту Иоанну не докучал. «А я боязливый был», – признавался батюшка.
все восхождения в духе – через смирение.
Ходишь по Печорам и батюшку Илия вспоминаешь. Вот здесь, от Святых врат по кровавой дорожке, коридорами Богом зданных пещер да на Святую горку тогда еще инок Илиан водил экскурсии. А еще ездил всюду причащал по округе страждущих. Приезжал он в монастырь и в наши дни. Во время одного из последних им посещений родной Псково-Печерской обители старец говорил о важности чтения Апостола:
если в Евангелиях изложена самая суть, теория стяжания Царствия Божия, то Деяния и Послания апостолов – это практика.
А глядя на лики наших старцев, – видишь уже плоды, их светозарность, которую ни с чем не спутаешь. Радостно было заметить портрет батюшки Илия среди снимков псково-печерских старцев по пути в Печоры – в архондарике Свято-Троицкого кафедрального собора Пскова.
В самом Успенском храме Псково-Печерского монастыря старец, служащий панихиду, с упоминания которой начала статью, своим спокойствием и отрешенностью тоже напоминал чем-то батюшку Илия.
Все подвижники неким отсветом на них Света Христова похожи – как дети одного Отца.
– Как ваше имя? – не удержался и спросил его священник помоложе, который сопровождал очередную паломническую группу.
– Грешный, – между возгласами панихиды отвечает старец.
– А имя как? – опять уточняет, пока хор поет.
– Забыл.
Тот уже было с третьего захода дознаться думал, но старчик, чтобы, видимо, не утруждать его, пожав плечами, выдохнул:
– Мефодий, кажется.
Стою, поминаю имена близких, кого помню. Хотела написать было "молюсь", да вспомнила, как духовник говорил: «Если бы мы только знали, что значит молиться… Мы же так, просто… Поминаем». Молиться – это кровь проливать. Даждь кровь – приими Дух.
Мне тут всё на отца Никона (Антонова), схиархимандрита, показывали – иди, спроси у него что-нибудь важное. Довелось даже женскую «перепалку» застать: «Он прозорливый» (шепотом). – «А ты что, прозорливая, чтоб видеть, что он прозорливый?».
Не случайно другой подвижник, иеросхидиакон Андроник (Шаруда), что на Святой горке да в Благовещенской башне крепостной монастырской стены подвизался, смеялся:
– Я як схиму одягну, так усі жінки за мною побіжать.
Я попыталась втиснуться к отцу Никону среди многих подбегавших и тут же отлетавших с полученными краткими ответами.
– Отец Никон…
– Не могу, – и кивнул на провожатого молодого послушника, – ему надо быстро.
И как ни в чем ни бывало зашагал пободрее (спускались от Успенского собора по Соборной площади).
Но на следующее-то утро батюшка поднимался тут же к Успенскому храму по лестнице, а это вверх.
– Отец Никон...
Отец Никон тяжко переступал со ступени на ступень, останавливался отдышаться. «Вы не понимаете всю тяжесть креста, который он несет», – поясняли нам накануне братия. И я замирала: чего, мол, «вперед батьки», тут же не олимпиада, чтобы выше и быстрее, в Православии всё иначе. Только подумала, еще даже не успела обратиться, уже решив, что по имени схимника, наверно, не буду называть, лучше как все те, получившие ответы: батюшка…
Как вдруг схимник завопил:
– Не жди меня! Иди молись!
Меня даже в первую секунду помысел подрезал: прогоняет. Но всё же сказано. Если бы мы только умели слушать…
Дожидаясь исповеди, тоскливо поглядываю на белую стену Псково-печерской звонницы. Ангела – вроде как предупреждающе возглашавшего о грядущем Страшном Суде, который всё равно неминуем, – на ней после реставрационных работ почему-то уже нет. Часы – тоже стоят…
А вот любимая батюшкой Илием Псково-Печерская икона Умиление Пресвятой Богородицы, что в Успенском приделе Успенского пещерного храма на столпе справа, – после реставрации в золотом окладе.
– Так ведь оклад был серебряный? – уточняю.
– Да, белого металла, – подтверждает сотрудник в Успенском приделе за свечным ящиком.
– Нет, она всегда такая была, – отмечали другие.
– Белого-белого, но может, просто подвытерся слой золота от времени, а сейчас вот вернули – золотая, – уравновешивали утверждения третьи.
Но, возможно, мне риза белой помнится, потому как батюшке Илию как-то монохромную Ее фотографию вручала. Из тех, что когда-то здесь, в Печорах, распространяли.
Помню, иду по Переделкино, ворота Патриаршей резиденции внезапно распахиваются, и выезжает машина. Стекло медленно едет вниз, и – в окошке батюшка Илий улыбается. Я ему и протягиваю эту икону, что была у меня тогда в руках. И он – счастливый такой! – взял ее, прямо выхватил: давай-давай. Очень обрадовался, – так с ней и поехал как крестным ходом.
В другой раз я точно также шла от нашего Казанского источника в Переделкино, а в руках у меня простая, из оргалита, купленная там же, в срубе купели, софринская икона Богоматери Казанская. Опять – ворота открываются, машина выкатывает, батюшку Илия – как солнышко – вновь вижу в окошечке… Протягиваю ему эту Казанскую икону. А он – приложился, переворачивает ее и, благословляя крестообразно, отдает обратно. А потом пурпурный мафорий (покров) на иконочке обильно замироточил, а поскольку образ под стеклом, это миро там растекалось сплошной пленочкой. Впоследствии миро как бы кристаллизовалось, точно иней, узорами.
Вспоминала это всё, когда рано утром 17 марта 2025 года шла на службу в наш Преображенский древний храм, и всё Переделкино вдруг уневестилось тонким белым покровом кружевного инея и легкого снега. Хотя днем ранее всё было по-весеннему дождливо и темнова-то. В то утро после литургии мы выехали в Оптину, на отпевание батюшки Илия. Преставился старец на празднование Державной иконы Божией Матери. Он всю жизнь был служкой Пресвятой Богородицы, – как преподобный Серафим Саровский наших дней.
…А сейчас мы стоим на панихиде в Успенском пещерном храме Псково-Печерского монастыря. Служит архимандрит Мефодий (Леонтьев), молится, зачитывая имена по записочкам, и батюшки Илия имя называет не раз – многие тут, как и всюду в православном мире, старца помнят.
Вдруг меня отец Мефодий извлекает в реальность, – смотрит на Распятие и вполголоса говорит:
– Не каждый может повисеть на Кресте, – и через паузу:
– Запомни: не каждый…
Я протягиваю ему сложенные крест-накрест ладони. А он вновь поднимает глаза на Распятие Христово и дальше панихиду поет. Спустя некоторое время передает мне часть записок. Начинаю читать, а там первое имя: архимандрит Адриан.
Некоторые отца Адриана (Кирсанова), что совершал тут отчитки, а под конец жизни в этом раскаялся, называют последним псково-печерским старцем. Но старцы есть – пока есть послушники, способные слышать, слушаться, каяться всем сердцем, всей своей жизнью, всем своим существом…
Вспомнилось, как отец Адриан раскидывал руки крестом:
– А ты так сможешь?