Когда «мы» начинает звучать громче, чем «я»: как мама SHAMAN'а не просто поддерживает, а формирует его карьеру и личную жизнь?
Всё начиналось с малых шагов: детский ансамбль, музыкальная школа, первые концерты с мамой в качестве закулисного штаба. Людмила Николаевна вложила всё: кредиты, поиск платного отделения в «Гнесинке», работу няней — только бы её сын запел. И запел.
Но одно дело — помощь, другое — контроль. Её роль в его жизни стала точкой собирания всех смыслов. Она не просто менеджер. Она фильтр, стилист, сердце и голова бренда SHAMAN. И вот уже не ярослав идёт на сцену — а «мы идём на сцену».
Когда «мы» начинает звучать громче, чем «я»: как мама SHAMAN'а не просто поддерживает — а формирует его карьеру и личную жизнь
Всё начиналось с, казалось бы, безобидных шагов: детский ансамбль, музыкальная школа, репетиции по вечерам. Мама всегда была рядом — то подаёт костюм, то поправляет микрофон, то успокаивает перед выходом на сцену. Людмила Николаевна вкладывала в мечту сына всё: от денег, взятых в кредит, до своего здоровья и времени. Она находила нужных людей, умела уговорить, выпросить, договориться. Ради того, чтобы Ярослав поступил в «Гнесинку» — пусть даже на платное отделение — она влезла в долги, а потом работала няней, чтобы их погасить. Казалось, эта поддержка — проявление безусловной материнской любви. Но за кулисами зарождалась система, где каждый шаг артиста был под контролем.
С годами роль мамы изменилась: она стала не просто поддержкой, а центром принятия всех ключевых решений. Она — менеджер, имиджмейкер, пресс-секретарь и режиссёр его жизни. В её устах «он идёт на сцену» превратилось в «мы идём на сцену». Это «мы» стало не случайной оговоркой, а чёткой позицией — символом слияния образа сына с образом матери.
Её участие распространилось на всё: от выбора песен и сценических костюмов до комментариев о личной жизни. Когда появлялись слухи о романах SHAMAN'а, отвечала мама. Когда возникали вопросы о его отношениях с дочерью, именно она объясняла, что всё сложно, но виноват не он. Публичный образ артиста оказывался под её полным фильтром, а любое его слово — словно согласованное заранее.
Психологи называют это явление симбиотической зависимостью: внешне человек выглядит зрелым и самостоятельным, но его внутренняя автономия так и не сформирована. Каждый шаг сверяется с родительским «одобрено». Это даёт чувство защищённости, но лишает возможности полностью взять ответственность за свою жизнь.
Парадокс в том, что такая модель может быть удобной для обеих сторон: сыну проще доверить управление близкому человеку, а матери — ощущать себя незаменимой. Но в долгосрочной перспективе это угрожает восприятию артиста как независимой личности. Вместо образа сильного и самодостаточного мужчины публика рискует видеть «маменькиного сынка».
Сегодня SHAMAN производит впечатление уверенного, опытного исполнителя. Но в каждом его шаге слышится отголосок материнской режиссуры. И главный вопрос остаётся открытым: когда же громкое «мы» наконец превратится в твёрдое, самостоятельное «я» — и сможет ли он выйти на сцену не под тенью, а под собственным светом?Такая позиция матери неоднократно складывала впечатление, что SHAMAN не столько самодостаточный артист, сколько один из серии проектов, где важнее внешний смысл и форма, чем личная концепция исполнителя.
И когда возникали слухи о романах SHAMAN’а, комментарии раздавала мама. Когда поднималась тема отношений с дочерью, именно она первой отвечала: мол, всё сложно, но это не её вина. Всегда она. Именно её мнение — это точка согласованности, откуда берёт начало каждое его действие. Казалось бы, зрелый человек, а просто переводит взгляд на мать: как она скажет?
Сегодня SHAMAN создаёт впечатление взрослого, самостоятельного артиста. Но сколько в нём правды, а сколько проекции мамы? Сколько ещё он будет в этой позиции невидимого сыночки-корзиночки, который поставил свою жизнь в тень другого? И когда же «мы» превратится в «я»?
Не забудьте подписаться на журнал "о Женском" и заглянуть в другие статьи.