Первые скрипки.
Это люди, у которых нет сомнений. Даже если они играют в другой тональности, даже если не попали в 7 позицию, они всё равно уверены: это маэстро ошибся. У них всё по протоколу: прямая спина, смычок как продолжение руки, взгляд в ноты.
Вторые скрипки.
Эти скромняги живут по принципу «в тени — безопаснее». Они не спешат вырываться вперёд, но если первых вдруг смоет волной вдохновения и фальшивых нот, именно вторые тащат на себе весь пассаж. Правда, тихо. Чтобы, не дай бог, никто не заметил.
Альты.
О, мой параллельный мир. Эти люди способны сыграть всё, что угодно… кроме того, что написано в партитуре. Кажется, у них есть собственная музыкальная религия: «строй — для трусов, интонация — для зануд, а ноты — для скучных». Я почти уверен, что у них есть тайный клуб — «Путешественники по Вселенной Фальшивых Звуков».
Виолончели.
Философы оркестра. Темп у них свой, ритм — свой, и время репетиции течёт у них отдельно от остальных. Иногда смотришь на виолончелиста — и видишь, как он глазами пишет мемуары: «Как я пытался сыграть, когда маэстро опять взял темп быстрее».
Контрабасы.
Это люди, которые могут спать с открытыми глазами и при этом делать вид, что в полной мере участвуют в процессе. Иногда они даже попадают в такт.
Медь.
Медь — это громкий способ сказать: «Маэстро, расслабься, тут решаем мы». Валторна, тромбон, труба — каждая репетиция с ними похожа на соревнование «Кто перекричит дирижёра». Подозреваю, что втайне они меряются не децибелами, а количеством моих нервных клеток, убитых за репетицию.
Деревянные духовые.
Флейты, кларнеты, гобои… они умеют держать паузы с таким мастерством, что их можно записывать в учебники по дзену. И да, иногда они держат паузу даже там, где в нотах её нет. Это уже искусство высшего уровня.
Ударники.
С ними всё просто: сюрприз за сюрпризом. Никогда не знаешь, что грохнет первым — литавры, тарелки или моя нервная система. Ударники — как фейерверк: громко, ярко и иногда совершенно не в тему.
А я?
Я не просто дирижёр. Я и психолог, и пожарный, и стендап-комик, и немножко следователь. Моя задача — хотя бы попытаться превратить хаос в музыку. Иногда выходит. Иногда — получается другая форма искусства, которую я называю «симфония выживания».
И знаете что? Несмотря на весь этот оркестровый цирк с элементами драмы, я их люблю. Потому что именно этот хаос — и есть музыка. 🎶
