Дорога в больницу казалась не страшной и вполне позитивной: утро выдалось ясным, хоть и непривычно прохладным, все же август. Но небо радостно раскрыло свое голубое бездонное пространство, без намека на облака, а солнце смело светило, не обращая внимания на свой поздний восход и даря людям последние летние теплые лучи.
Хотя слово "последние" наводит тоску, но терминологически звучит вполне по правилам русского языка.
Я удобно расположилась на заднем сидении, услужливый и симпатичный водитель со шлейфом приятного обволакивающего парфюма поставил мой большой рюкзак в багажник, а пакет с двумя подушками, верными моими спутницами для жестких больничных кроватей, лежал рядом со мной.
Молчаливый таксист был сейчас мне в самый раз: все же путь в больницу не из приятных, но мысли мои отдыхали, как ни странно, просто фиксировали солнечное ядрёное августовское утро и сменяющиеся картинки томного летнего города.
Вот мы приехали, таксист достал мой рюкзак из багажника, посмотрел на меня внимательно и его полуулыбка заставила мое сердце вздрогнуть.
Я заметалась мыслями, которые прыгали и путались, перед глазами мелькнул образ моего первого возлюбленного, из далёкой молодости: угловатая улыбка, такая милая в своей непосредственности и уникальности, голубые глаза, дерзкие когда-то и нежные, нос чуть вздёрнутый, и фирменные ямочки на щеках. Единственное, что сбивает с толку, так это усы цвета русых волос с проседью. "А мог быть и лысым! " - почему-то мелькнуло у меня в голове.
Я с трудом уняла душевный тремор, улыбнулась слишком широко для правдоподобности ситуации и нарочито четко произнесла: "Это правда ты?".
Он затушевался, узнав во мне, высокой стройной и моложавый для своих 62 лет женщине, первую любовь и своим уникальным баритоном, когда-то сводившим меня с ума, немного дрогнувшим голосом сказал: "А это и правда ты?"
Мы рассмеялась скудности нашего лексикона и буквально впились взглядом друг в друга: отпустить глаза было невозможно от нахлынувших эмоций.
Тут я приободрились, и растягивая слова, проговорила: "Мишка, Мишка, где твоя улыбка?"
Миша наконец поставил мой большой рюкзак на асфальт, и начал задавать нормальные для разлуки в целую жизнь вопросы. Я легко и игриво отвечала, забыв, что мне надо в приемное отделение больницы.
Оказывается, он не изменился нисколько, в душе тот же весёлый бесшабашный парень, с которым я познакомилась в 18 лет во время его срочной службы в нашем городе.
Только тогда он был высокий и худой, а сейчас его фигура стала мощнее, по мужски крепче и даже маленький животик, обтянутый голубой тениской , слегла выпирал, но совершенно ненавязчиво.
Но улыбка-то, улыбка! Она осталась та же, слегла несимметричная, но очень притягательная именно этой своей особенностью. И зубы сияли искусственной белизной, но я не могла забыть его прежнюю милоту с лёгким дефектом тех, юношеских зубов.
Так он узнал о моей болячке, об истории моей сорокалетней жизни без него. Которую, кстати, в 18 лет я не представляла без этого веселого, симпатичного молодого солдатика с красивым голосом актера, бархатным баритоном, не соответствующим худому юноше в форме рядового бойца Советской Армии.
Я посмотрела на часы, подумав при этом, что ещё 20 минут можно поговорить, и мы сели на лавочку возле больницы, куда он принес мой рюкзак и пакет с подушками, пошутив насчёт моей запасливости, и напомнив себя в далёкой юности, смешного и милого.
При внешности солидного мужчины на пенсии, подрабатывающего таксистом, он оказался лёгким в общении, хотя старался держать марку.
Мы обошли тему нашего расставания, виной которой была его скоропалительная женитьба по какому-то сомнительному случаю, по необходимости.
Я хоть и очень рыдала в те молодые годы из-за такого глупого и предательского поступка моего любимого парня, но в душе простила его и наивно мечтала о том моменте, когда он поймет, что не может жить без меня, и разведется.
Кстати, так и вышло. Но потом он ещё раз женился, этот брак оказался более прочным.
Он с семьёй переехал в другой город, но выйдя на пенсию, вернулся обратно буквально полгода назад.
От скуки но и не только (денег не бывает много) Миша занялся таксовкой.
Отведенное время на разговор закончилось, госпитализация все же в данный момент для меня важнее, хотя на мгновение я потеряла голову и стала похожа на себя, 18-летнюю.
Улыбнувшись захлестнувшим меня новым незнакомым эмоциям, я подытожила разговор, сдержанно сказала: "Рада была тебя повидать!", и потянулась за рюкзаком.
Миша, хотя на вид он был уже скорее Михаил Петрович, улыбнулся своей угловатой улыбкой, до боли знакомым бархатным баритоном ответил: "Я тебя провожу до отделения, рюкзак твой очень тяжёлый! Какая ты самостоятельная! Но тяжести носить все же тебе нежелательно", и взяв мою ношу легко поднялся по ступенькам, а я шла следом и смотрела на его широкие плечи, торс в голубой тениске, сильные руки и подумала про себя: "Лучше бы он был лысым и толстым!"
Что было дальше? Зная мою легковоспламеняющуюся натуру, я была довольно уже тем, что хотя впереди у меня много грустных дней в больнице, но ещё больше воспоминаний, глобальных размышлений и фантазий на тему будоражащей мое сердце и безумную голову случайной встречи.
