Глава третья: Старая кассета
Тишину студии нарушил скрип видеокассеты — плёнка с пометкой «Красноусольск-2009» оживала, как заспиртованный аккорд. За стеклом микшерного пульта замигал красный свет, будто старый микроавтобус «Митрофановны» моргнул фарами из прошлого.
«Слушай внимательно, — Андрей Анатольевич провёл пальцем по пыльному календарику с фото первого состава «Митрофановна», — здесь Геннадий Иванович впервые сыграл «Сронила колечко» на трёх струнах и бутылке из-под портвейна». Его голос растворился в шипении магнитной ленты, уступая дорогу воспоминаниям, что вырвались на волю вместе с диссонансным аккордом…
Переливы полутонов
Старый УАЗик, прозванный «кошкин дом», вполз на пригорок, выплюнув из выхлопной трубы облако сизого дыма. «Слышите? — Водитель выключил мотор, и тишина заполнила салон, как пауза между куплетами. — Здесь в 98-м Карачинцев выпил столько, что начал аккомпанировать себе зубной щёткой». Вивчерук Коля, достав из-под сиденья гармонь с оторванной клавишей, хрипло засмеялся: «А ты, Гена, тогда ноты на салфетке писал — до сих пор в музее висят, пропитанные коньяком!»
Архивный смех
В тишине, нарушаемой лишь шуршанием плёнки, вдруг прозвучал голос Валентины Гуряшиной: «Эх, выпьем за то, чтобы наши голоса пережили наши печени!» — и взрыв хохота, переходящий в кашель.
Андрей Анатольевич приглушил звук: «Вот она — точка перелома. После этого концерта они потеряли два струнных, одного баяниста и… — он потрогал этикетку пустой бутылки, — чувство меры».
Мост между эпохами
За окном студии закат окрасил небо в тона старой афиши — охру сменял выцветший ультрамарин. «Сейчас вы услышите, как рождалась легенда, — Андрей Анатольевич включил запись, — или как её хоронили. Решайте сами». Первые ноты «Цыганка» поплыли сквозь колонки, оборачиваясь шелестом степного ковыля за окнами микроавтобуса.
Весна 2009. Дорога на Красноусольск
Микроавтобус «Митрофановны» плыл по проселочным волнам, оставляя за собой шлейф из пыли и диссонансов. Николай Вивчерук держа гармонь напевал «Стук монотонный колёс», подстраиваясь под дребезжание стекол. На заднем сиденье — три тени былой славы: Геннадий Зыков, прижимавший к груди баян с оторванной клавишей «ля-бемоль», Геннадий Карачинцев с чехлом от баяна, набитым шумовыми инструментами, и Валентина Гуряшина, перебирающая белый платок в интригующие фигурки для взрослых.
«Остановите! — вдруг закричал Геннадий Петрович, тыча пальцем в придорожный крест. — Здесь в 98-м Иваныч уронил флягу с «Зубровкой». Должна быть!»
Археология памяти
Глядя как на видео они копались в рыжей глине, я нашёл в чехле из под кассеты потёртый блокнот. На страницах — ноты, перечёркнутые вдоль и поперёк, будто паутина. На полях — пометки: «Спеть тут на выдохе», «После этого такта — пауза для тоста», «Ре минор — как похмелье».
«Видишь ли, — Андрей Анатольевич щёлкнул зажигалкой у самой бумаги, — они не писали музыку. Они… выдыхали её. А потом глушили, чтобы не сгореть».
Концерт у придорожного камня
У старой берёзы, где когда-то разбилась та фляга, они устроили импровизацию. Геннадий Иванович аккомпанировал на баяне. Карачинцев бил ложкой по гофре, выбивая ритм забытой кадрили. Гуряшина пела «Сронила колечко» так, что воробьи замолкали на ветках.
«Это не пение, — прошептал Ульянов, добавляя громкости. — Это… выворачивание души наизнанку».
Теория трещин
У костра Николай Петрович объяснял философию ансамбля, тыкая горящей веткой в искрящиеся угольки:«Настоящая гармония — как хороший самогон. Дрожжи амбиций, сахар таланта, вода времени. Но если перегреть — получится уксус. Мы… — он плюнул в огонь, — вероятно перегораем».
В Челябинске, 25 декабря 2010 года, от обширного инфаркта скончался 79-летний Геннадий Карачинцев – солист ансамбля «Митрофановна».
В 2011 году 25 июня — не стало Николая Вивчурука, гармониста, участника ансамбля «Митрофановна».
Продолжение книги Артема Райхерта "О Митрофановне" читайте в следующую пятницу.