Из интервью великого американского эссеиста:
— Коллизии «Безгрешности» местами очень напоминают ситуации из произведений Достоевского и опять же Булгакова. В «Свободе», вашем предыдущем романе, было множество отсылок к Толстому. Создается ощущение, что русская литература влияет на вас все сильнее.
— Знаете, если бы мне предложили выучить один язык на выбор, но при этом освоить его мгновенно, как по волшебству — что‑нибудь вроде: «Загадай желание, и оно исполнится», — я бы выбрал русский, чтобы читать Толстого, Достоевского, Чехова и Тургенева в оригинале. Это величайшая литература, эталон художественной прозы, да и драматургии, наверное. Может быть, и поэзии — здесь не берусь утверждать просто потому, что знаю ее недостаточно хорошо. То, как раскрылся русский роман в XIX и в начале ХХ века… понимаете, русские писатели будто бы сумели воспользоваться абсолютно всеми возможностями, которые им были даны. После всего, что сделал Гоголь, практически тут же и почти одновременно появляются Толстой и Достоевский — как такое вообще возможно? Оба гиганты, оба разные абсолютно, оба сочиняют лучшие романы из когда‑либо написанных. А потом приходит Чехов — и такой: «Чем бы мне здесь тоже заняться?» — и становится величайшим драматургом и создает высшие образцы рассказа… Русская литература — это самая прекрасная вещь на свете.
— В России многие читатели делятся на два враждующих лагеря: первые любят Толстого, вторые — Достоевского. Возможно, это несколько надуманная, скорее даже анекдотическая ситуация, но и доля правды в этом противопоставлении есть.
— Да, Набоков, как известно, был предан Толстому и терпеть не мог Достоевского. Это еще одна причина, по которой я хотел бы выучить русский. Ведь Набоков не любил Достоевского потому что… ну вот русский потому что! И при этом восхищался языком Толстого. У нас же все это издается в таких вполне себе гладких переводах, и я не улавливаю нюансов. Но зато могу себе позволить не занимать чью-то сторону. В Соединенных Штатах сложилась в чем‑то похожая ситуация, не такая, возможно, острая — не тот масштаб, — и тем не менее: ты либо «за Хемингуэя», либо «за Фолкнера». Те, кому нравится первый, почти не читают второго — ну и наоборот. Притом что я, например, в равной степени ценю Толстого и Достоевского, я полностью на стороне Фолкнера и категорически против Хемингуэя.
Джонатан Франзен, один из известнейших американских прозаиков 21 века, родился 17 августа 1959 г. в Чикаго, штат Иллинойс, рос в штате Миссури, в пригороде Вебстер Грувз города Сент-Луис. Получил образование в Суортмор-колледже. Кроме того, в студенческие годы он получил стипендию фонда Фуллбрайта, позволяющую лучшим студентам получить образование за рубежом, и некоторое время провёл в университетах Западной Германии.
Джонатан Франзен (р.1959) – один из известнейших американских прозаиков XXI века. Мало кто из современных авторов столь прямо поднимает вопросы морали и нравственного выбора и столь умело сочетает острую сатиру с любовью к своим персонажам.
Захар Прилепин сравнил Франзена со Львом Толстым: «Франзен пишет на том же, что и Толстой, почти недостижимом уровне — с тонкой прорисовкой самых разных героев, создавая энциклопедию быта, чувств, патологий»
Из рецензии на его «Поправки»:
«Любите ли вы семейные саги? Хотите ли побольше узнать про жизнь простых американцев второй половины прошлого века? Возможно, Вам нравится многословный и даже несколько «исчерпывающий» стиль письма? Если хоть один ответ утвердительный – «Поправки» Джонатана Франзена – моя горячая рекомендация.
Перед нами, как бы сейчас сказали, многодетная семья, живущая в маленьком провинциальном городке на Среднем Западе. Что это за территория - можно подробно прочесть в пока еще доступной википедии, но если кратко – один из четырех крупных регионов, на которые поделены Соединенные Штаты. Аграрный, консервативный и республиканский вместе со всеми сопутствующими особенностями мировосприятия огромный кусок суши, где люди мирно варятся в котле собственных расовых, социальных и прочих подобных предрассудков.
Автор, на мой взгляд, довольно ярко, а местами даже уморительно изображает типичных представителей американского Среднего Запада – семейную пару – трудолюбивого инженера, работающего на железной дороге и посвящающего свое свободное время научным изысканиям в домашней лаборатории, и его жену - предприимчивую домохозяйку, истосковавшуюся по мужской ласке, воспитывающую троих детей и управляющуюся с большим домом, пока чёрствый муж пропадает в командировках.
Не менее колоритны и фигуры повзрослевших детей – старший сын-стяжатель, создавший, казалось бы, образцовую семью, но перманентно страдающий от приступов глубокой депрессии, младший – типичный мечтатель - неудачник, который никак не может найти свое место в жизни, в седьмой раз переделывая проект «гениального» сценария и подрабатывая вычиткой договоров в юридической фирме, куда его устроили по дружбе, и дочь – талантливый шеф-повар популярного филадельфийского ресторана с неустроенной личной жизнью, чьи метания от мужчин постарше к сапфической любви и обратно не раз заставят вас поочередно улыбаться и тяжело вздыхать.
В общем, колоритных персонажей в романе предостаточно. Думаю, каждый найдет здесь себе как любимчика, так и раздражающего до лютой ненависти героя. Читать не скучно, но из-за множества, на мой взгляд, не самых нужных и важных подробностей – довольно долго. Впрочем, такой уж у Франзена стиль – ничего не поделаешь. Кто-то даже называет его Толстым наших дней, пишущим «трогательный современный американский эпос». Воздержусь от столь эмоциональных оценок.
Читайте. Мне, например, было порой страшно, но и страшно интересно читать про одновременно развивающиеся у почтенного семидесятипятилетнего отца семейства страшные болезни – тремор и деменцию. Про угасание некогда сильного и несгибаемого человека.
И конечно же, невольно подпадаешь под магию приближающегося «последнего» Рождества, обещающего собрать в родном доме всю семью. Вместе с их неразрешимыми противоречиями, взаимными обидами и тлеющим в глубине измученных душ, но не желающим угасать, огоньком всепрощающей любви».