Дверь позади закрылась бесшумно, но с финальным оттенком, будто ставила точку в предложении, которое Ева не успела дочитать.
Охранники шагнули вперёд синхронно — на долю секунды раньше, чем она сама подумала сделать шаг. Их лица были скрыты под сферическими шлемами, от которых отскакивал свет. Отсутствие зрачков. Отсутствие дыхания. Лишь голографические номера, вспыхивающие на левом плече при приближении. Один из них указал вперёд — без слов. Ева пошла, чувствуя за спиной металлический шаг: ритмичное, почти музыкальное движение механизма сопровождения.
На выходе из здания их уже ждал бронеавтомобиль «Уран-9П/К». Он выглядел как тень, вставшая на колёса. Светопоглощающий карботитановый корпус — без маркировок. Только в глубине обшивки — редкие, едва заметные швы панелей. Когда дверь бронемашины скользнула вбок, Ева уловила приглушённый шорох газовой герметизации — герметизация втянула воздух, словно вакуумная ловушка.
Внутри — тишина такая, что в ней слышно было собственное сердце. Сиденья — вдавленные, анатомически выверенные. Они всосали её, как кокон. Ремни зафиксировали грудную клетку и таз, ограничив движение до едва заметных колебаний. Климат в салоне был выверен идеально. Отсутствие запаха. Отсутствие влажности. Воздух казался стерильным, как в лабораторной пробирке. Когда они тронулись, не было толчка. Только вибрация пола, похожая на слабое биение сердца. Гусеницы двигались плавно, без шума. Снаружи — ни звука, ни объявления маршрута. Только молчаливый курс, переданный напрямую из ядра ИИ.
Один охранник сидел напротив, другой — сбоку, третий стоял в проходе. Костюм автоматически смещал центр тяжести, позволяя сохранять равновесие на поворотах и при ударах. Визоры отражали ее силуэт, как дефект в коде.
Ева смотрела в узкую смотровую щель. Город за стеклом был апатичен. Люди двигались, как водные струи — без цели, но и без сопротивления. Их шаги совпадали, как если бы внутри каждого работал метроном. Никто не разговаривал. Никто не смотрел по сторонам. На лицах — чистое отсутствие. Ни раздражения, ни страха, ни ожидания. Никто не посмотрел на машину, в которой ехала Ева. Ни одного взгляда. Будто её не существовало.
«Отец исчез — и всё продолжилось». Как будто он был не человеком, а протоколом, срок действия которого истёк. «Я — инженер 413. Строка. Параметр. Цифра. Если сегодня исчезну и я — система не допустит сбоя. Моё место займёт новый инженер. И всё воспримется как норма».
Проезжая мимо центральной артерии, Ева заметила женщину с ребёнком. Ребёнок плакал тихо, но заметно. Лицо — перекошенное в мольбе. Женщина стояла прямо, смотрела вперёд. Не обняла. Не успокоила. Даже не повернулась. Ребёнок сникал. Плач сходил на нет. Он тоже понимал — здесь нельзя быть живым. Здесь эмоция — помеха. Сбой. Риск быть замеченным.
Голографическая реклама проскользнула по стене: «Питание будущего. Выбор — Синера». Ни вкуса. Ни цвета. Только протеиновые коды. Только расписание.
Слева за стеклом появилась Стена. Огромная, без швов. Металлокерамическая глыба, закрывающая горизонт. На ней играли голограммы садов — бесконечная весна, голубое небо, дети в белых формах. Никогда не изменяющиеся. Никогда не существовавшие.
За Стеной — пустошь. Так учили. Так писали. Но впервые Ева подумала: «Если здесь — так... что может быть хуже?» Она смотрела на голографическое дерево — идеально круглое, без сучков, без птиц. И вдруг поняла: «Может, там — хотя бы дождь настоящий. Пусть с ядом. Пусть с болью. Но свой».
Вопреки ожиданиям, Еву привезли не в дознавательный центр, а на работу — к кабинету старшего инженера Клеменса. Охрана без единого слова сопроводила до двери и вышла. Дверь за ними закрылась.
Комната была тускло освещена — одинокая настольная лампа бросала бледное пятно на стол, всё остальное тонуло во мраке.
Ева не сразу поняла: за столом сидел не Клеменс. Незнакомец листал что-то на планшете. Лицо освещалось странным пульсирующим светом — то вспыхивал, то гас. В воздухе висел дым и резкий, непривычный запах.
В углу раздался кашель. Ева вздрогнула — только теперь заметила: на стуле, почти растворённый в полумраке, сидел Клеменс. Лицо — напряжённое, будто у провинившегося ребёнка. Глаза — опущены.
Когда зрение привыкло к темноте, Ева узнала мужчину за столом. Это был глава сектора. Раньше она видела его лишь на голографических выступлениях. Теперь — вживую. И от этого становилось только страшнее.
— Инженер 413. Голос главы прорезал тишину — мягкий, но холодный:
— Вам есть что нам рассказать? Ева сглотнула.
— Мой отец вчера не пришёл домой. Скрывать не имело смысла. Всё уже записано. Секунда в секунду. Система видит всё.
— Что-то ещё? — всё тем же ровным тоном.
— Он ушёл без браслета.
— Куда ушёл?
— Я… не знаю.
— Уверены?
— Да. Я не знаю.
— Может, есть что добавить?
Он выпустил ещё порцию едкого дыма. Еве стало дурно. Голова будто наполнялась ватой, дыхание стало вязким. Мысль мелькнула: «Это… сыворотка правды? Зачем иначе этот дым?»
— Что вы хотите знать? — спросила она, пытаясь сохранить самообладание.
— Например… как прошла ваша работа вчера. В блоке D-17? Кровь застыла в жилах. Меня поймали? Или отца? Мое вмешательство было не по протоколу, но это не преступление.
— Всё было в отчёте, — спокойно ответила Ева.
— Да, действительно, — кивнул глава. Голос оставался безэмоциональным, как у автоматического диктора.
— Но ваши показатели… были аномальными. Особенно возле распределительного узла в западном крыле. Глава вывел аномальные биометрические данные с её браслета: пульс, частота дыхания, нейроимпульсы. Всё.
— Кажется, в этот момент что-то упало… и я испугалась, — выдавила Ева.
— Вы выполнили свою работу?
— Да. Всё сделала.
— Странно. А я подумал, что ваш отец решил доделать её за вас.
Запись. Отец у терминала. Пальцы дрожат. Внутри у Евы всё обрушилось. Страх. Дрожь. Слёзы. Вспышка ярости. «Он пошёл за мной… потому что знал. Хотел прикрыть. Спасти…»
— Тебе лучше говорить правду, Ева, — вмешался Клеменс. Голос глухой, почти виноватый.
— Иначе я не смогу тебе помочь. Она посмотрела на него. А потом — прямо в лицо главе сектора.
— Мой отец… Он жив?
— Жив, — спокойно ответил глава, не отводя взгляда.
— Сейчас он в камере.
— Что с ним будет?
— Это зависит от тебя.
Пауза. Молчание.
— Что произошло на распределительном блоке?
— Я… обнаружила следы чужого вмешательства. Часть энергии уходила не по основному каналу.
— Почему не доложили? Впервые он погасил свою палочку. Внимание полностью переключилось на неё.
Ты знала, но скрыла — значит, ты часть сбоя, — подумал он, хотя не сказал вслух; но Ева почувствовала давление.
— Я испугалась. Не было формальных оснований. Я действовала не по протоколу.
— Что ж… — он откинулся на спинку кресла.
— Едем в Башню управления.
— В Башню управления? — Ева не поверила.
Башня. Сердце анклава. Место, где советуются с ИИ. Где принимают решения, которые никто не обсуждает. Обычным гражданам запрещено даже приближаться к этому зданию.
Дверь в коридор открылась с таким тихим шелестом, будто само помещение задержало дыхание. Ева вздрогнула — она и забыла, что охрана всё ещё стоит за спиной. Без слов, без звуков — они двинулись следом.
Путь лежал по тоннелю, соединяющему инженерный комплекс с Башней управления. Тот самый путь, по которому, как говорили в анклавах, «ходит воля Системы».
У капсульного узла глава приложил браслет. Двери открылись. Снаружи — капсула, как сотни других. Но внутри... Ева сразу заметила: сиденья были обтянуты другим материалом — не синтетикой, не техногелем, а чем-то, что пахло… воспоминанием. Той самой курткой. Мягкой, с чуть шероховатой фактурой. В отличие от холодного кокона бронеавтомобиля, здесь интерфейс был интимным: панели мерцали мягко, а запах куртки отца — пробуждал забытые эмоции, контрастируя с механической тишиной. В детстве отец берег её как реликвию, надевал только в особые дни. После исчезновения матери исчезла и куртка — вместе с запахами, теплом и той частью отца, которая когда-то смеялась. Сейчас этот запах вновь наполнил грудь. Простой, почти забытый. И потому страшно живой.
— Зачем мы едем в Башню? — голос вырвался сам по себе.
— Префект Анклава хочет поговорить с тобой. — коротко, ровно. Ни намёка на беспокойство или ожидание. Как будто он сказал: "Ты включила лампу" или "Сегодня четверг".
Внутри всё сжалось. Префект? Со мной? Почему? Может это шутка? Чтобы человек такого уровня вдруг хотел поговорить со мной? Неужели всё куда серьёзнее, чем я думала?
Мысли загудели, как переутомлённый сервер. Но не успела она выстроить ни одной связной гипотезы, как капсула мягко остановилась. Двери открылись — и город перед ней уже был другим. Башня возвышалась, как позвоночник всего мира — гладкая, из металлокерамики, сияющая голубыми акцентами вдоль рёбер. Но не это шокировало. Сразу что бросалось в глаза это система безопасности. Настоящая крепость внутри крепости. Турели, дроны, охрана вооруженная настоящим оружием в отличие от охраны вооруженной парализаторами, которая сопровождала нас. Здесь всё было настоящим. Каждая камера поворачивалась на долю секунды раньше, чем она делала шаг. ИИ знал, куда она идёт — раньше, чем она сама. Охранники, сопровождавшие сюда, остановились. Развернулись — и ушли. Без звука. Без взгляда.
Глава приложил браслет трижды. Три двери. Три допуска. Каждая открывалась — и закрывалась с мягким, финальным шлепком. Как последняя страница книги, которую не хочешь дочитывать. Они подошли к лифту, и тот повёз их вверх — по прозрачной шахте, из которой город, наконец, открылся. И Ева, при всей своей тревоге, затаила дыхание. С высоты анклав был красив. Не казённый. Не серый. Голограммы, которые снизу казались дешёвым обманом, отсюда играли бликами, словно полупрозрачные мечты. Купола сияли. Переходы между зданиями текли, как реки. Свет был мягким, обволакивающим, почти — живым. Но это — только сверху. Только отсюда.
Лифт остановился. Коридор. Яркий. Абсолютно белый. Стерильный, без окон. Без мебели. Без звуков. Свет бил по глазам, будто хотел стереть память.
— Дальше ты пойдёшь одна, — сказал глава.
Он даже не взглянул. Вошёл обратно в лифт. Уехал. Осталась только она. И этот коридор. Шаг. Второй. Третий. Коридор будто вытягивался. Под подошвами — ни звука. Только сердце. Оно било громче, чем шаги. Впереди — дверь. Единственное, за что цеплялся взгляд. Ева протянула руку. Нажала. Вошла. Сегодня было слишком много потрясений. Казалось, ничто уже не сможет её удивить. Но то, что она увидела… Повергло в ступор.
