— Лена, собирай вещи. Дом продаём, — бросил Андрей, даже не глядя на меня. Он стоял в прихожей, снимая ботинки после очередной встречи с риелтором.
Я замерла с половником в руке над кастрюлей борща, который варила к его приходу. Слова брата прозвучали так буднично, словно он сообщал о погоде за окном.
— Что значит продаём? — переспросила я, надеясь, что ослышалась.
— А что тут непонятного? Нашёл покупателя. Хорошая цена. Через неделю подписываем договор. Тебе пора съезжать.
Руки у меня задрожали. Половник звякнул о край кастрюли и упал на плиту.
— Андрей, это же наш родительский дом! Мама завещала его нам двоим. Ты не можешь просто так его продать!
Брат прошёл на кухню, сел за стол и потянулся к хлебу.
— Могу и продаю. У меня доля больше — шестьдесят процентов против твоих сорока. Этого достаточно, чтобы принимать решения. А ты можешь пожить у своей Риты. Она же всегда приглашала.
От его равнодушного тона у меня перехватило дыхание. Я села напротив, пытаясь собраться с мыслями.
— Но мы же договаривались! Помнишь, после похорон мамы ты сказал, что дом остаётся нашим общим. Что я могу жить здесь, пока не встану на ноги.
— Это было полтора года назад. Думал, ты за это время что-то придумаешь. А ты как сидела без работы, так и сидишь.
В горле встал комок обиды. После развода я действительно потеряла работу — бывший муж постарался, у него связи были. Устроиться заново в нашем небольшом городе оказалось почти невозможно. Алименты приходили нерегулярно, а дочка требовала постоянных трат на одежду, учебники, кружки.
— У меня ребёнок, Андрей. Соне всего четырнадцать. Ей нужна стабильность, её школа здесь.
— Переведёшь в другую. Ничего страшного. В её возрасте я три раза переезжал и ничего, вырос нормальным человеком.
Нормальным? Я посмотрела на брата и поняла, что не узнаю его. Тот Андрей, которого я помнила с детства, никогда не был жестоким. Немного эгоистичным — да, но не таким холодным.
— А деньги? Если уж продаём дом, то я имею право на свою долю.
Андрей отломил кусок хлеба и неторопливо намазал маслом.
— Конечно. Сорок процентов получишь. Только вычтем расходы на похороны мамы, на ремонт крыши прошлой весной, на новые батареи. Я ведь всё это оплачивал один. Плюс налоги за два года и коммунальные платежи. В итоге тебе причитается процентов пятнадцать от суммы. Может, чуть больше.
У меня земля ушла из-под ног. Получалось, что за свою долю в родительском доме я получу копейки, которых хватит от силы на съём квартиры на несколько месяцев.
— Это нечестно! Мама хотела, чтобы мы жили дружно, помогали друг другу. А ты выбрасываешь меня на улицу!
— Не драматизируй. У тебя есть подруги, есть голова на плечах. Найдёшь работу, снимешь жильё. Я не обязан содержать тебя всю жизнь.
В этот момент в кухню вошла Соня, моя дочь. Она услышала повышенные голоса и встала в дверях, испуганно глядя на нас.
— Мам, что случилось?
— Ничего, солнышко. Дядя Андрей просто рассказывал новости.
Андрей посмотрел на племянницу и лицо его немного смягчилось.
— Привет, Соня. Как дела в школе?
— Нормально, — неуверенно ответила она. — Дядь Андрей, а правда, что мы переезжаем?
Я метнула на брата убийственный взгляд, но он пожал плечами.
— Правда. Но это ненадолго. Мама найдёт новую квартиру, и всё будет хорошо.
Соня посмотрела на меня, и в её глазах я увидела тот же страх, который сама испытывала. После развода она уже пережила один переезд, потом смерть бабушки. Теперь снова неизвестность.
— Сонечка, иди делай уроки. Мы с дядей ещё поговорим.
Дочь неохотно вышла, и я набросилась на брата.
— Зачем ты при ней об этом? Она и так переживает!
— А что скрывать? Пусть привыкает к мысли. Детям проще адаптироваться.
— Тебе легко говорить! У тебя квартира в центре, хорошая работа, жена с зарплатой. А у меня ничего нет!
Андрей допил чай и встал из-за стола.
— У тебя есть руки и образование. Хватит играть жертву. Мне тоже было нелегко после института, но я не ныл, а работал.
— Ты мужчина! Тебе работодатели доверяют больше!
— Ерунда. Моя Ирина тоже женщина, и ничего, карьеру делает. Просто у неё есть амбиции, а у тебя — только жалость к себе.
Его слова больно ударили. Особенно потому, что в них была доля правды. После развода я действительно опустила руки, замкнулась в себе. Но разве у меня был выбор?
— Хорошо, — сказала я, стараясь говорить спокойно. — Допустим, ты прав. Но дай мне время. Полгода хотя бы. Найду работу, накоплю денег на залог за квартиру.
— Покупатель ждать не будет. У него деньги наличными, сразу расчёт. Таких предложений не упускают.
— А если я найду деньги и выкуплю твою долю?
Андрей усмехнулся.
— Где ты возьмёшь полтора миллиона? Я уже всё подсчитал.
Полтора миллиона. Сумма космическая для меня. Но я не могла сдаваться.
— Возьму кредит.
— На что? У тебя же работы нет. Какой банк даст кредит безработной разведёнке с ребёнком?
Каждое его слово было как удар. Андрей всегда умел находить больные места и бить по ним. В детстве он дразнил меня до слёз, а теперь добивал морально.
— Почему ты стал таким жестоким? — спросила я тихо. — Мама бы не одобрила.
Лицо брата потемнело.
— Не надо приплетать маму! Она умерла, и теперь каждый должен решать свои проблемы сам. Я не собираюсь всю жизнь тащить на себе балласт.
— Балласт? Я твоя сестра!
— Сестра, которая только просит и ничего не даёт взамен. Когда мама болела, кто сидел с ней в больнице? Кто оплачивал лекарства и врачей? Кто организовывал похороны? Я! А ты где была?
— Я ухаживала за ней дома! Готовила, убирала, водила по врачам!
— Ага, и при этом жила на всём готовом. Коммунальные не платила, продукты не покупала. Удобная позиция.
Я почувствовала, как слёзы подступают к горлу. Неужели он не понимал, как тяжело мне было? После развода все сбережения ушли на юридические услуги и переезд. Я едва сводила концы с концами, а тут ещё мамина болезнь.
— У меня не было денег, Андрей. Ты же знаешь.
— Не было — заработала бы. А не сидела бы сложа руки.
Зазвонил его телефон. Андрей ответил, и я поняла, что звонила жена.
— Да, Ира, я у Лены. Сообщил уже. Нет, истерики пока не было, но я чувствую, что назревает. Хорошо, через полчаса буду дома.
Он убрал телефон и посмотрел на меня.
— Я пошёл. А ты серьёзно подумай над моими словами. Неделя — это немного, но достаточно, чтобы всё организовать.
— Андрей, подожди! — Я вскочила и схватила его за рукав. — Давай ещё раз всё обсудим. Спокойно. Может быть, мы найдём компромисс.
Он высвободил руку.
— Какой компромисс? Ты предлагаешь мне отказаться от выгодной сделки ради твоих капризов?
— Это не каприз! Это наш дом!
— Дом — это просто кирпичи и доски. Деньги важнее. Мне нужен капитал для нового бизнеса.
— А мне нужна крыша над головой!
— Найдёшь. У тебя есть мозги, используй их наконец.
Он натянул куртку и направился к выходу. У двери обернулся.
— Да, чуть не забыл. Риелтор хочет завтра показать дом покупателям. Постарайся привести всё в порядок. Первое впечатление важно.
Дверь хлопнула, и я осталась одна на кухне. Борщ на плите давно остыл, а я всё стояла и смотрела в пустоту. Как всё изменилось за полтора года! После маминой смерти мне казалось, что у нас с Андреем наконец-то наладятся отношения. Мы вместе переживали горе, вместе разбирали мамины вещи. Он даже обнимал меня на кладбище, говорил, что теперь мы должны держаться друг за друга.
Но постепенно что-то изменилось. Сначала он стал реже заходить, потом начал делать замечания по поводу беспорядка в доме. А ещё позже стал намекать, что неплохо бы мне найти работу. Я думала, он просто заботится обо мне. Оказывается, планировал избавиться.
Соня вышла из своей комнаты.
— Мам, дядя Андрей уехал? — спросила она тихо.
— Да, солнышко.
— А мы правда будем переезжать?
Я обняла дочь, чувствуя, как она дрожит.
— Возможно. Но ты не переживай. Мы что-нибудь придумаем.
— А где мы будем жить?
— Не знаю пока. Может быть, снимем квартиру.
— А деньги откуда?
Вопросы четырнадцатилетней дочери были слишком взрослыми. Ей не должно было быть дела до наших финансовых проблем, но жизнь распорядилась иначе.
— Найду работу. Всё образуется.
— А если не найдёшь?
Я не знала, что ответить. Рынок труда в нашем городе был практически мёртвым. Заводы закрылись, небольшие фирмы разорились. Работали только несколько магазинов и муниципальные учреждения, но туда без связей не попасть.
Всю ночь я не спала, обдумывая варианты. Можно было обратиться к юристу, попытаться оспорить решение брата через суд. Но на это нужны деньги, которых у меня не было. К тому же Андрей был прав — его доля действительно больше. Мама завещала ему шестьдесят процентов, потому что считала, что мужчина должен быть главным в семейных делах.
Можно было попросить отсрочку у покупателя. Но зачем ему ждать? Таких домов в городе много, а покупателей мало.
Оставался вариант с подругой Ритой. Она действительно не раз предлагала пожить у неё, если что. Только Рита жила в однокомнатной квартире одна, и появление соседки с ребёнком вряд ли её обрадует. Особенно на длительное время.
Утром я позвонила Рите. Выложила всё как есть, не скрывая подробностей.
— Ленка, ты что! — возмутилась подруга. — Какой же он всё-таки сволочь! Помнишь, в школе он уже твои игрушки продавал без спроса.
— Помню. Но тогда это были игрушки, а сейчас — дом.
— Конечно, приезжайте. Только у меня же однушка. Диван в гостиной и всё. Соне придётся на полу спать.
— Мы не надолго. Месяц максимум. Найду что-нибудь и съеду.
— Да не вопрос! Будем вспоминать молодость, когда в общаге жили.
Рита была хорошей подругой, но я понимала, что злоупотреблять её добротой нельзя. Нужно было искать выход.
Через два дня риелтор привёл покупателей. Пожилая пара долго ходила по комнатам, что-то обсуждала между собой. Мужчина простукивал стены, женщина заглядывала в каждый угол. Я сидела на кухне и старалась не слушать их разговоры.
— Дом неплохой, — сказал мужчина риелтору. — Но цена завышена. За такие деньги можно взять что-то поновее.
— Зато участок большой, — возразила женщина. — И яблони хорошие. А фундамент крепкий, видно, что строили на совесть.
Они ещё полчаса обсуждали детали, а потом уехали. Риелтор сказал, что ответ дадут завтра.
Я позвонила Андрею.
— Покупатели были. Кажется, сомневаются.
— Ничего, найдутся другие. Дом хороший, спрос есть.
— Андрей, последний раз прошу. Давай не будем торопиться. Дай мне полгода. Я обещаю, что найду работу и начну тебе помогать с содержанием дома.
— Лена, мы уже всё обсудили. Решение принято.
— Но ведь мы семья! Разве семья не должна поддерживать друг друга?
— Семья поддерживает тех, кто хочет работать, а не сидеть на шее у родственников.
— Я хочу работать! Просто негде!
— Значит, переезжай туда, где есть работа.
— Куда? В Москву? Соне школу бросать?
— А что такого? Приедете, устроитесь, и она новую школу найдёт. Ей же не сто лет.
Разговор зашёл в тупик. Андрей не хотел ничего слушать. У него была цель — продать дом и получить деньги, а моя судьба его не интересовала.
Покупатели позвонили на следующий день и согласились на сделку, но с условием — они хотят скинуть двести тысяч с цены. Андрей согласился без колебаний.
— Главное, что согласились, — сказал он мне. — Деньги живые, не придётся ждать ипотечное одобрение.
Сделку назначили через неделю. Я начала собирать вещи, складывать в коробки всё, что накопилось за годы жизни в родительском доме. Каждая мелочь напоминала о чём-то хорошем. Вот мамина любимая чашка, вот папина старая удочка, вот детские рисунки Сони.
— Мам, а бабушкины фотографии мы заберём? — спросила Соня, перебирая альбомы.
— Конечно, солнышко. Всё заберём.
— А дядя Андрей не против?
— Это же наши семейные фотографии. Тут половина моих детских снимков.
Но когда Андрей увидел, сколько коробок я приготовила, нахмурился.
— Ты что, весь дом с собой забираешь?
— Это мои личные вещи.
— Личные? А это что? — Он показал на коробку с посудой.
— Мамина посуда. Она мне её ещё при жизни отдала.
— Ничего она тебе не отдавала. Это всё входит в наследство.
— Андрей, это же обычные тарелки и кастрюли! Тебе они зачем?
— А тебе зачем? У тебя своя посуда есть.
— Была. Пока муж не отсудил половину имущества.
— Ну и что? Купишь новую.
— На какие деньги?
— На те, что получишь от продажи дома.
Мы опять поссорились. В итоге Андрей разрешил взять только самое необходимое — одежду, документы, фотографии и пару коробок с личными вещами. Всё остальное должно было остаться в доме.
— А мамина швейная машинка? — спросила я. — Она же мне обещала её оставить.
— Машинка стоит денег. Продам отдельно.
— Но я умею на ней шить! Могла бы подрабатывать!
— Тогда купи свою.
Сделка прошла быстро. Покупатели оказались людьми деловыми, без лишних эмоций. Подписали документы, передали деньги, получили ключи. Я стояла рядом с Андреем в нотариальной конторе и чувствовала себя преступницей. Как будто продавала не просто дом, а память о родителях.
Мою долю Андрей пересчитал прямо там, при нотариусе. После вычета всех его расходов мне досталось четыреста тысяч рублей. Сумма, на которую можно прожить год, если очень экономить.
— Вот и славно, — сказал Андрей, пряча свою часть денег в портфель. — Теперь ты полностью независима.
Независима. Интересное слово. Независима от родного дома, от детских воспоминаний, от чувства стабильности. Зато у меня в кармане лежит пачка купюр, которые скоро закончатся.
Мы с Соней переехали к Рите. Подруга встретила нас радушно, помогла разложить вещи, приготовила праздничный ужин. Но я видела, как она косится на наши коробки, загромождающие и без того тесную квартиру.
— Не переживай, — сказала мне Рита перед сном. — Всё наладится. Главное — не опускать руки.
Легко сказать — не опускать руки. А что делать, когда кажется, что весь мир против тебя? Родной брат вышвырнул из дома, работы нет, деньги тают на глазах. И впереди неизвестность.
Но Рита была права. Руки опускать нельзя. У меня есть дочь, которая верит, что мама всё исправит. И я должна оправдать её веру, несмотря ни на что.