Работать на заводе тяжело, особенно женщине. Но Тамара привыкла. Тридцать лет отработала, премии получала, начальство хвалило. Деньги копила всю жизнь. Когда Витя женился на Кате, молодые ютились в коммуналке с чужими людьми.
— Витенька, пора вам отдельно жить, — сказала Тамара за ужином. — У меня деньги есть на квартиру.
Катя сразу оживилась. Работала продавщицей, получала копейки, но была веселая. Тамаре нравилась поначалу.
— Мам, серьезно говоришь? — глаза у Вити заблестели. — Мы так мечтаем!
— Серьезно. Только квартиру на себя оформлю, так надежнее. А вы живите себе спокойно. Все равно потом тебе достанется.
Катя чуть нахмурилась, но промолчала. Искали месяц. Нашли двушку в новом доме. Тамара отдала все накопления — полтора миллиона. Всю жизнь копила, с каждой зарплаты откладывала.
Сначала все хорошо было. Молодые обустраивались, мебель покупали, ремонт делали. Тамара помогала, советы давала. Витя счастливый ходил, Катя вроде не жаловалась. Потом что-то начало портиться.
— Мам, может, не стоит так часто приходить? — осторожно сказал Витя. — Катя устает на работе, хочет дома тишины.
Тамара удивилась, но согласилась. Стала реже бывать, звонить перед приходом. Только Катя все равно встречала холодно.
— Тамара Петровна, я убираться собралась, — говорила невестка, даже не предлагая раздеться. — Может, в другой раз?
— Катенька, я ненадолго. Витеньке пирожков принесла.
— Спасибо, но мы на диете. Заберите лучше, а то испортятся.
Такие разговоры участились. Тамара заметила — невестка ее явно избегает. На праздниках Катя была вежливая, но ледяная. А Витя постоянно что-то жене на ухо шептал.
Как-то Тамара пришла без предупреждения. Выходной был, решила внука навестить. Артемке годик исполнился, души в нем не чаяла. Дверь открыла Катя в халате, лицо кислое.
— Опять без звонка! Мы спим еще.
— Прости, Катенька. Думала, встали уже.
— Думали! А если мы спать хотим?
Катя неохотно пропустила в квартиру. Тамара прошла к внуку. Малыш спал в кроватке. Она тихонько погладила его, одеялко поправила. Из кухни голоса доносились — Катя Вите что-то взволнованно говорила.
— Твоя мама опять припёрлась! Достала со своими визитами! Дом не наш, что ли?
— Тише, мама услышит, — шептал Витя.
— Пусть слышит! Пусть знает — здесь мы живем, а не она!
Сердце у Тамары сжалось. Она тихо из детской вышла и к выходу направилась.
— Я пойду, отдыхайте, — сказала, проходя мимо кухни.
Витя выскочил:
— Мам, не обижайся. Катька не выспалась просто.
— Понятно, сынок.
Но понимала она другое. Невестка ее терпеть не могла.
На день рождения Артемки Тамара игрушку дорогую купила, торт испекла. Пришли родственники — Витина сестра, двоюродные братья. Катя со всеми мила была, а к свекрови холодная.
— Тамара Петровна, помогите на кухне, — попросила. — Посуду помыть, еду разогреть.
Тамара покорно пошла. Мыла тарелки, салаты нарезала, пока все в гостиной веселились. Словно не бабушка именинника, а прислуга какая-то.
— Мам, иди к нам, — позвал Витя. — Что там делаешь?
— Катеньке помогаю.
— Какая Тамара Петровна молодец, — громко сказала Катя. — Хозяйственная такая, все умеет. Без нее пропадем совсем.
Слова как похвала звучали, а Тамара издевку слышала. Говорила о ней, как о домработнице.
После этого Тамара еще реже стала приходить. Но отношения хуже становились. Катя перестала скрываться, на любые попытки свекрови участвовать в жизни семьи огрызалась.
— Тамара Петровна, не думали личную жизнь наладить? — спросила как-то за чаем. — Витя взрослый, семья у него своя. Может, не цепляться так к нам?
— Я не цепляюсь. Внука хочу видеть, сына.
— Хочется всякого. Но люди своей жизнью живут.
Витя молчал, в тарелку глядел. Тамара поняла — сын не заступится.
Совсем плохо стало, когда Артемка заболел. Тамара случайно узнала от соседки, что Катя малыша в больницу возила. Помчалась к ним.
— Как Артемка? Что случилось?
— Температура была, сейчас лучше, — сухо ответила Катя.
— Почему не сказали? Я бы помогла, с ребенком посидела.
— Справились сами. Взрослые люди вроде.
— Катенька, чем я тебя обидела? Почему так со мной?
— Как это так? Нормально.
— Ты меня чужой считаешь в этом доме. Но квартира-то...
— Что квартира? — глаза у Кати сузились.
— Я покупала ее. На свои деньги. Думала, внука буду видеть.
— Ах вот что! Значит, считаете, что нас с квартирой купили? Думаете, должны под вашу дудку плясать?
— Я так не думаю...
— Еще как думаете! Поэтому и ходите сюда как домой. Но мы здесь живем, это наш дом. А деньги ваши при случае вернем.
Тамара опешила. Никогда благодарности не требовала, о деньгах не напоминала. Просто хотела частью семьи быть.
— Катя, ты не права, — наконец Витя вмешался. — Мама ничего плохого не делала.
— Не делала? А то, что квартиру своей считает? Что ходит без спроса? Что в жизнь нашу лезет?
— Я не лезу. Внука хочу видеть просто.
— Хотите — к себе приглашайте. А здесь сами решим, кого принимать.
Этот разговор последней каплей стал. Тамара поняла — в семье сына ее не ждут. Стала только по большим праздникам приходить, и то ненадолго. Катя каменным лицом встречала, Витя смущался и поскорее мать домой провожал.
Артемка рос, но бабушка почти не видела его. Иногда Витя приводил к ней, но редко.
— Кате не нравится, когда долго отсутствуем, — объяснял.
— А тебе нравится так жить?
— Мам, что ты... Жена хорошая, Артемка растет. Все нормально.
— Нормально — это когда мать внука не видит?
— Видишь же.
— Раз в месяц на час.
— Многие так живут.
Тамара поняла — сын жену выбрал. Больно было, но смирилась.
Самое страшное случилось через три года. Тамара в воскресенье к ним пришла. Катя дверь открыла с таким лицом, словно врага увидела.
— Чего припёрлись?
— К внуку хотела. Игрушку принесла.
— Внука нет. И вообще, надоело! Сколько можно терпеть ваши визиты? Хотим спокойно жить!
— Где Витя?
— Витя работает. А я вам прямо скажу — хватит к нам ходить! Надоели!
— Как надоели? Я бабушка Артемки...
— Какая бабушка? Чужая тетка! Ребенок вас не знает, плачет когда видит. Зачем вы ему?
— Не чужая! Это мой внук!
— Ваш сын вырос, семью создал. А вы лезете, мешаете. Думаете, раз квартиру купили, можете командовать?
— Я не командую...
— Еще как! Советы даете, суетесь во все. Надоело мне! Понятно?
Тамара на пороге стояла, поверить не могла. Невестка говорила, словно с бродячей собакой.
— Катенька, мы семья же...
— Какая семья? — зло рассмеялась Катя. — Вы для меня никто. Чужой человек, который лезет в нашу жизнь. Знаете что? Собирайте вещи из квартиры и больше не приходите!
— Мои вещи? Каких вещи?
— Ваши тряпки в шкафу висят, косметика в ванной. Забирайте все и проваливайте!
— Это вещи, которые я оставила при ремонте...
— Мне все равно! Забирайте и не появляйтесь! А то полицию вызову!
— Катя, что происходит? — Витя из коридора вышел, с работы вернулся. — Мам, чего на пороге стоишь?
— Скажи мамаше, чтобы больше не совалась! — на мужа накинулась Катя. — Надоела до смерти!
— Катенька, успокойся.
— Не успокоюсь! Три года терплю, теперь все — хватит! Пусть дома сидит!
— Витенька, — обратилась к сыну Тамара. — Объясни жене, что я не враг. Просто в жизни внука участвовать хочу.
— Мам, ты видишь, Катя нервничает. Может, реже приходить стоит?
— Не реже — вообще не приходить! — выкрикнула Катя. — Надоели советы, участие, присутствие!
— Но это мой внук.
— А это моя квартира!
— Как твоя? Я покупала!
— Покупали? И что? Документы на кого?
Тамара молчала. Квартира на ее имя была, но семья как хозяева жила.
— Вот именно! Собирайте вещи, чужая, и проваливайте! Больше видеть не хочу!
— Катенька, что говоришь? — слабо запротестовал Витя.
— Правду говорю! Надоела мамочка! Пусть своей жизнью живет!
— Витя, — Тамара на сына умоляюще посмотрела. — Ты согласен с женой?
Сын молчал, с матери на жену глядел. Потом тяжело вздохнул:
— Мам, может, Катя права. Ты часто приходишь, советы даешь... Семья у нас своя теперь.
Эти слова больнее криков невестки ударили. Значит, сын тоже считал ее лишней.
— Понятно. Значит, мешаю.
— Не мешаешь, но... Пойми, мам. У Кати свои представления.
— А у меня права на внука нет?
— Есть, но... В разумных пределах.
— В каких пределах? Раз в полгода?
— Мам, зачем так? Встречаться будем. Только... по-другому.
— Как?
— Договариваясь заранее. Чтобы всем удобно.
Тамара поняла — спорить бесполезно. Сын выбор сделал. Молча в квартиру прошла, вещи в пакет собрала. Катя рядом стояла, следила.
— И ключи оставьте.
— Какие ключи?
— От квартиры.
— У меня нет ключей.
— Врете! Как тогда без звонка приходили?
— Всегда в дверь звонила.
— На прошлой неделе не звонили!
— Звонила, вы в наушниках музыку слушали.
— Все равно! Раз квартира на ваше имя, переоформляйте на Витю. Не хотим в чужой жить.
Тамара на сына посмотрела. Витя стоял, голову опустив.
— Хорошо. Переоформлю.
Через неделю документы подала на переоформление. Полтора миллиона — все накопления — Вите подарила. А получила запрет на внука.
Месяц Витя не звонил. Тамара ждала, надеялась. Не выдержала, сама позвонила.
— Витенька, как дела? Как Артемка?
— Нормально, мам. Все хорошо.
— Может, встретимся? Внука соскучилась...
— Понимаешь... Катя пока не готова. Переживает еще.
— А ты готов?
— Я-то готов, но жена против. Не хочу скандалов дома.
— Значит, внука не увижу?
— Увидишь конечно. Подожди немного. Катя успокоится.
Ничего не наладилось. Год прошел, другой. Тамара внука изредка видела — случайно на улице. Артемка не узнавал, за маму прятался.
— Бабушка Тома! — радостно кричал соседке, которая конфетами угощала.
А родную бабушку как чужую воспринимал.
Витя по праздникам звонил, коротко о здоровье справлялся.
— Как Артемка?
— Хорошо. В садик пошел.
— В какой?
— Рядом с домом.
— Может, провожу его как-нибудь?
— Мам, зачем? У нас все налажено.
— Витенька, я же бабушка...
— Ты бабушка, но у Кати мнение свое.
— А твое какое?
— Не хочу с женой ссориться.
Тамара поняла — потеряла сына и внука окончательно. Полтора миллиона отдала из любви, получила изгнание. Купила им квартиру, они купили свободу от нее.
По вечерам думала, как могло по-другому сложиться. Не покупала бы квартиру — молодые в коммуналке остались бы, но она внука видела бы. Оформила бы на сына сразу — может, Катя лучше относилась бы.
Но прошлое не изменить. А будущее одиноким казалось. Сын есть, но фактически нет. Внук есть, но не видит. Квартира есть, которую купила, но туда нельзя.
Тамара работать продолжала, хоть на пенсию могла. Дома никто не ждал, работа хоть скрашивала одиночество. Коллеги знали историю, сочувствовали.
— Что же ты, Томочка, с ними церемонишься? — говорила подруга Нина. — Квартира на тебе была, имела право требовать уважения.
— Какое уважение, Нинка? Переоформила все на Витьку.
— Зря! Надо было условие ставить — или к внуку пускают, или квартиру обратно.
— Что говоришь? Сын же мой. Не могу на улицу выгнать.
— Он тебя выгнал!
— Не он, невестка.
— А он сопротивлялся? Заступался?
Тамара молчала. Витя не заступился. Жену выбрал.
Четыре года прошло. Артемка в школу пошел, но бабушка от соседей узнала. Витя даже по праздникам не звонил больше. Решил, видно, что так проще.
Тамара постарела, похудела, болеть стала чаще. Одиночество давило. Всю жизнь для семьи работала, для сына копила, а осталась одна.
Страшнее всего — смысл жизни потеряла. Раньше для сына жила, для внука, теперь не знала зачем вставать по утрам. Деньги потратила, семью потеряла.
Работа спасала и подруги. Поддерживали как могли, но у каждой проблемы свои. У Нины муж болел, у Галки сын пил, у Марины дочь развелась с тремя детьми домой вернулась.
— Жизнь сложная штука, — говорила Нина. — Не угадаешь, как повернется.
— Не угадаешь, а жить надо. Только как, когда все потеряла?
— Не все, Томочка. Здоровье есть, работа, квартира своя.
— Здоровье уже не то, работать тяжело, а дома одной тоскливо.
— Тоскливо — надо что-то менять. Увлечение найти или мужчину.
Тамара грустно улыбнулась. В пятьдесят семь о новых отношениях поздно думать. Кому она нужна — усталая, разочарованная?
Но подруга права была — менять что-то надо. Иначе совсем руки опустишь.
Тамара решила для себя жить впервые за много лет. На английский записалась, в бассейн ходить стала, кота завела. Жизнь налаживаться начала, хоть пустота в сердце осталась.
Иногда на улице Катю с Артемкой встречала. Внук вырос, красивый стал, но не узнавал ее. А невестка вид делала, что не замечает, и ребенка в другую сторону уводила.
Тамара поняла — никогда Кате того унижения не простит. И Вите не простит, что не заступился. Но злости уже не было. Только усталость и сожаление.
Отдала им все, получила изгнание. Но жизнь продолжалась, учиться заново надо было. Без сына, без внука, без семьи. Просто для себя.