За месяц до того, как случилась эта беда, Иван уехал в соседний уездный город — по делам, связанным с продажей небольшого овчина в их хозяйстве. Это была редкая возможность вырваться из деревенской суеты и попытаться немного поправить семейный бюджет.
И вот теперь, едва он вернулся, его полоумный сосед Елисейка, известный тем, что обожал есть мед и мог поглощать его в неисчислимых количествах, кричит на центральной площади села:
— Я же сам видел! Иван Фомин по тёмной стороне амбара крался. Полмешка зерна из общественного амбара взял — сам бог свидетель! Было это где-то три дня назад, когда солнце только начало садиться.
Кто-то не верил:
— Елисейка, да ты, брат, с ума сходишь, опять что-то выдумываешь! Ты последний раз нормальным был, когда кур доил.
Елисейка не унимался:
— Нет, правда! Я стоял у забора, спрятался за стогом сена. Ясно видел — Иван зерно в мешок складывал. Совсем не скрывался!
Женщины из толпы кричали:
— Но зачем ему это? Иван ведь честный человек, работящий, да и семья у него небольшая.
— Неужели правду скажет Елисейка? Сколько таких было жалоб — да без оснований.
Староста Никифор Антонович покачал головой:
— Может, кто-то другую правду скрывает? Но как ни крути, приказ есть — Иван арестован, завтра увозят в город.
Увы, судьба повернулась к нему спиной. В день возвращения городские власти задержали Ивана по обвинению в краже зерна из общественного амбара одного из домов деревни в их районе. По словам единственного обвинителя, Иван был замечен с полмешком зерна, хотя сам он не признавал своей вины и утверждал, что никогда этого не делал.
Иван был заключён в тюрьму в том же уездном городе, где его и задержали, а Ульяна, его молодая жена, они поженились только в январе и почти сразу он уехал в город по делам, осталась в деревне — одна с тревогой и надеждой на справедливость.
Она знала, что Иван оказался в заключении из-за ложного обвинения в краже зерна, но понимала, что сама она ничем не может помочь. Никого из местных властей не заинтересовали её слова, а соседи лишь шептались за спиной, боясь связываться с проблемами, которые им не по силам решить.
Её печальные мысли прервала тихая поступь в угол комнаты. На пороге стояла мать Ивана — Евдокия Дементьевна. Женщина постарела за эти дни, но взгляд её был полон сострадания и поддержки.
— Уля, — сказала она, садясь рядом, — знаю, как больно тебе сейчас. Нам тяжело, но мы не одни. Правда, кто нам поможет, если мы всего лишь простые крестьяне?.. В городе адвокаты дорогие, да и дороги туда далеки. Староста Никифор Антонович, может что-то посоветует? Поди к нему.
В ту ночь Ульяна почти не сомкнула глаз. Перед ней стояли горы вопросов и ни одного ответа, кроме горькой истины — правда была далеко, а справедливость — за дверями тюремной камеры…
Ульяна осторожно постучала в дверь дома старосты и, услышав приглашение, вошла внутрь. Никифор Антонович, мужчина уже пожилой, с добрыми, но усталыми глазами, пролистывал бумаги на столе.
— Здравствуй, Ульяна, — мягко сказал староста, заметив её обеспокоенный вид. — Что привело тебя ко мне в такой тяжёлый час?
Ульяна села на деревянную скамью, стараясь держать голос ровным.
— Никифор Антонович, Иван — муж мой, — обвинён в краже зерна, знаете же вы, — её голос дрогнул, — его увезли в город под стражу. Я не знаю, что делать, к кому обратиться. Здесь, в деревне, поддержки найти невозможно.
Староста тяжело вздохнул и посмотрел на неё с сочувствием.
— Жаль мне вас, Ульяна… Вину Ивана —не так просто доказать или опровергнуть. Власть сейчас крепко держит руку на месте, а правда часто остается в тени.
Он подошёл ближе, опираясь на трость.
— Есть один человек, к кому стоит пойти в такой ситуации — Борис Ильич Ненашев из села Красное, это по-соседству. Мужчина влиятельный, хозяйство у него большое — несколько дворов, производство овчины. Он человек расчётливый, но и могу помочь, если сочтёт нужным.
— И он действительно сможет помочь? — спросила Ульяна, в надежде.
— Может. Но Борис Ильич не станет просто так вмешиваться. Помоги ему — и он поможет тебе. Придётся найти, что он попросит взамен. Иногда такая помощь — не без цены, — староста покачал головой. — Но если хочешь хоть какой-то шанс спасти Ивана — путь к нему.
Сидя за столом в своей избе, Никифор Антонович вздохнул и задумчиво посмотрел на Ульяну.
— Знаешь, Ульяна, Борис Ильич — человек не простой. У него большой дом, крепкое хозяйство, и он живёт им, будто это самое дорогое, что у него есть на свете. Жена у него, хоть и молода, но часто хво́рает. Болезнь не даёт ей покоя, и он её бережёт, как зеницу ока.
Он на мгновение замолчал, словно пытаясь подобрать слова.
— Но дороже всего для Бориса Ильича — это его хозяйство. Каждая шкура, каждая овчина, каждый двор — всё для него важно, словно дети родные. Сейчас он усердно учит своего сына — Константина. Это у него единственный ребёнок, мальчишка крепкий, но пока не всё даётся легко. Борис Ильич возлагает на него большие надежды — считает, что Константин однажды сможет взять на себя все заботы о хозяйстве и продолжить дело семьи.
Никифор улыбнулся с лёгкой грустью.
— Вот такой человек. Помочь может, но и попросит по-своему. Ему важно, кто к нему за помощью идёт и насколько человек готов понять цену такой помощи.
Он поднял глаза и взглянул на Ульяну с сочувствием.
— Если ты пойдёшь к нему, помни это. Борис Ильич любит своё дело больше многого на свете, но сердцем он не камень. Главное — говорить честно и прямо.
Ульяна кивнула, собираясь с силой.
— Спасибо вам, Никифор Антонович. Я пойду к Борису Ильичу. Надеюсь, он не оставит нас в беде.
Рано утром, когда деревенская дорога ещё была пуста и утренний туман ласково окутывал поля, Ульяна вышла из своей скромной избы и направилась к соседнему селу Красное. Её сердце билось нервно, а в мыслях роились вопросы: каким будет Борис Ильич? Поможет ли он им с Иваном? И что он за «цену» попросит взамен?
Она немного слышала о нём: зажиточный крестьянин с несколькими дворами, своё производство овчины и много людей, занятых в хозяйстве. Но знать — одно, а видеть собственными глазами — совсем другое.
Дорога вела через широкие поля и лесочки; спустя час шагов за поворотом Ульяна увидела вдалеке обширное хозяйство. Большое деревянное дворище занимало целый угол села: несколько больших амбаров, просторный двор, аккуратно сгруппированные жилые дома и мастерские. В воздухе чувствовался запах дыма от кузницы и луговой травы.
Из-за ворот вышли рабочие — мужчины и женщины, занятые разговорами и делами. Ульяна остановилась, поражённая масштабом земли и труда, который здесь кипел. Здесь не было нищеты и сдержанности их деревни — всё дышало достатком, порядком и силой.
Сердце её тревожно сжалось. «Что же он попросит взамен? — думала она. — Может, попросит помочь на его дворе, сделать услуги? Или отдать часть того, что пока ещё есть у меня и Ивана?»
Она сделала глубокий вдох, выпрямилась, решив не показывать нерешительности, и направилась к главному дому Бориса Ильича. Знала — сейчас начинается самая трудная глава в её судьбе.
Подойдя ближе к двору, Ульяна услышала резкий голос, который прозвучал словно удар по тишине утра. Со стороны амбаров вышел сам Борис Ильич — мужчина с суровым лицом, высоким и широкоплечим. Его глаза сверкали строгостью, а голос звучал так громко и резко, что даже птицы на ветках притихли.
— Нечего стоять без дела! — кричал он одному из работников, который, по виду, немного замешкался. — Что за леность? Разговоры не для работы! Если не справишься — другой вмиг займёт твоё место!
Рабочий опустил голову и поспешил к делу, а Борис Ильич, не смягчаясь, обратился к группе женщин, занятых перевязыванием овчин.
— Быстрее, девки! Время на месте не стоит. Ваша халтура может дорого стоить!
Ульяна невольно вздрогнула, наблюдая за этой картиной. Такое обращение с людьми казалось ей жестким и непреклонным. Её сердце стучало всё сильнее — страху и тревоги прибавлялось.
«Если он так обращается с работниками, — думала она, — то как он воспримет мою просьбу? Смогу ли я выдержать его взгляд и сказать всё, что должна? А вдруг он откажется или потребует слишком много?»
Она глубоко вдохнула, сжимая кулаки, пытаясь собрать всю силу воли. «Но другого выхода нет, — утешала себя Ульяна, — надо идти. Ради Ивана.»
Несмотря на страх, она сделала шаг вперёд, направляясь к главному дому, где её должен был ожидать разговор с Борисом Ильичом.
Слуга, статный молодой человек в чёрном сюртуке, спокойно, но без лишних слов проводил Ульяну по просторным залам большого дома Бориса Ильича. Стены здесь были украшены тяжёлыми драпировками, а под ногами скрипел густой ковёр с замысловатым узором. Величественные люстры свисали с потолка, отражая свет многочисленных свечей и ламп.
Ульяна шагала осторожно, стараясь не спугнуть чужую власть и значимость, которую излучал этот дом. В глазах застилала тревога — сердце колотилось от волнения и страха перед предстоящим разговором. Она ловила мельком детали: вычурные резные подоконники, расписные вазы на столах, дорогую посуду в витрине.
Внезапно, пройдя в один из боковых залов и повернув за угол, Ульяна заметила террасу с большими окнами, через которые падал мягкий дневной свет. Там, в старом, но удобном кресле, сидела хрупкая женщина — худощавая и бледная, с бледным лицом, и тонкими руками, которые спокойно удерживали книгу. Её глаза были усталыми, а поза — спокойной, почти безмятежной.
«Наверное, это и есть жена Бориса Ильича», — подумала Ульяна с лёгким оттенком жалости и уважения. Она вспомнила слова старосты Никифора — как женщина часто хворает и как сильно её бережёт муж.
Слуга отвёл взгляд от террасы и вновь повернулся к Ульяне:
— Прошу, следуйте за мной, мадам. Борис Ильич ждёт в кабинете.
Собравшись с силами, Ульяна кивнула и последовала за слугой дальше, ощущая, насколько мир вокруг неё чужд и величественен. Но упрямое желание спасти мужа придавало ей смелости шагать вперёд.
Ульяну провели в просторный кабинет, где царил полумрак — тяжелые шторы приглушали дневной свет, а воздух был пропитан едва уловимым запахом табака и дерева. За большим письменным столом сидел Борис Ильич. Он казался громадным — высокий, с широкой грудью и сильными руками, плечи расправлены, а взгляд пронзительный и настороженный. На нем был дорогой, тщательно сшитый кафтан с вышивкой и лессированными пуговицами, обувь блестела от тщательно натертой кожи.
Его лицо было суровым, без улыбки, с глубокими морщинами на лбу и чётко очерченным подбородком. Взгляд был таким, что казалось — он видит насквозь, беспощадно оценивает и взвешивает каждое слово.
Ульяна почувствовала, как внутри всё сжимается — страх и трепет охватили её душу. Но она должна была рассказать свою историю — ради Ивана.
— Борис Ильич, — начала она тихо, бледная и дрожащая, — меня зовут Ульяна… Мужа моего, Ивана Фомина… мы живем в соседнем селе… обвиняют в краже зерна из общественного амбара. Он был далеко от деревни по делам, но его всё равно арестовали. Я знаю, что он невиновен, и прошу вашей помощи. Я не знаю, кому ещё обратиться… Мы — простые крестьяне, а без вашей поддержки Иван может остаться в тюрьме навсегда.
В просторном кабинете Борис Ильич внимательно смотрел на Ульяну, слегка наклонив голову на бок. Его глаза, казалось, обволакивали её масляным, едва заметно скользящим взглядом, от которого у женщины невольно мороз по коже.
— Ты много правильного сказала, Ульяна, — произнёс он спокойным, но властным голосом. — Я подумаю, чем ты сможешь расплатиться за мою помощь. Это не просто дело совести, тут своя цена. Придёшь ко мне на днях — решим, — он сделал паузу и ещё раз оценивающе посмотрел на неё. — А пока не теряй времени зря.
Ульяна почувствовала, как у неё подкосились ноги. Этот взгляд был не просто внимательным — в нём скрывалась едва скрытая холодная сила и что-то зыбко-намеренное, от чего становилось не по себе. Она молча кивнула, поблагодарила и вышла из кабинета, стараясь держать голову высоко, хотя сердце колотилось в бешеном ритме.
На деревенской улице, когда первые сумерки окутали дома, Ульяна зашла в небольшой двор соседки Тоси — женщины болтливой, но доброй. Она не удержалась и сразу же поделилась новостями.
— Ты знаешь, ходила я сегодня к Борису Ильичу в большой дом… Он обещал помочь и сказал, что подумает, чем я могу расплатиться. Скоро приму у него ответ.
Тоська, сдвинув брови и глянув на Ульяну заговорщицки, тихо предупредила:
— Слушай, девочка, помни — Ненашев Борис Ильич — большой любитель женщин. Смотри, куда идёшь. Не дай ему себя завлечь или унизить. Такие, как он, умеют обольщать и потом цеплять. Береги себя, Ульяна, не будь слишком доверчива.
Ульяна глубоко вздохнула, осознавая, что впереди её ждёт не только борьба за мужа, но и испытание собственной стойкости.
Через несколько дней, когда солнце уже клонилось к закату, Ульяна вновь подошла к большому дому Бориса Ильича. Сердце её стучало так громко, что казалось, его слышат все вокруг. Шаг за шагом она приближалась к той же комнате, в которой несколько дней назад выслушала первые слова помещика.
Её встретил знакомый слуга и без лишних слов провёл внутрь. Борис Ильич сидел за столом в полумраке, на его лице играла холодная серьёзность. Как только дверь закрылась за Ульяной, он быстро выгнал слуг и всех с другой половины дома. Дверь плотно закрылась, и в комнате воцарилась гнетущая тишина. Её охватил страх — холодный, нарастающий, проникающий под кожу. Мысли ринулись в самую темную бездну, рисуя самые страшные картины.