Мандарины в миске на кухне уже наполовину подгнили — коричневые пятна расползались по жёлтой кожуре, но я всё равно не выбрасывала их. Дмитрий любит мандарины под Новый год, говорит, что это единственный запах, который возвращает его в детство. Покупала их ещё в начале декабря, когда он звонил из Дубая и клялся, что непременно вернётся к празднику. Теаперь до боя курантов оставалось восемь часов, а от него только смс: «Задерживаюсь на пару дней. Прости, любимая.»
Я стояла у окна, наблюдая, как во дворе кто-то устанавливает искусственную ёлку. Звезда на макушке покосилась набок — видимо, сильный ветер или неаккуратные руки дворника. Точно такая же звезда красовалась на нашей домашней ёлке, только она ещё и мигала вразнобой с гирляндой в спальне. Иногда вся квартира погружалась в темноту, и тогда за окном казался особенно ярким свет фонарей.
Телефон зазвонил — незнакомый номер.
— Алло, это почта России. У вас посылка, можете забрать до восьми вечера.
Я удивилась. Дмитрий ничего не говорил о посылке, да и откуда ей взяться, если он застрял в командировке? Может, мама что-то прислала из Волгограда, хотя она обычно предупреждает.
На почте пахло мокрой одеждой и дешёвыми духами. Девушка за окошком выглядела уставшей — наверное, весь день разгребала новогодний завал посылок и переводов. У неё на голове красовался колпак Деда Мороза с помпоном, который она то и дело поправляла.
— Паспорт, — протянула она руку, не поднимая глаз.
Посылка была небольшая, аккуратно обёрнутая в крафтовую бумагу. Я машинально взглянула на обратный адрес и замерла. «Отправитель: Светлана Викторовна Кузнецова, г. Новосибирск». Имя мне ничего не говорило. Может, ошибка? Но фамилия получателя была указана правильно — моя.
— Извините, а вы уверены, что это моё? — спросила я девушку.
Она посмотрела на меня с лёгким раздражением:
— Фамилия совпадает, адрес тоже. Если не ваше — не берите.
Я взяла посылку и вышла на улицу. У входа толпились люди с подарочными пакетами, кто-то ругался из-за очереди. Дети возились в снегу рядом, и один мальчишка случайно уронил открытку — она скользнула прямо в сугроб, и он с досадой стал её выкапывать.
Всю дорогу до дома я вертела в руках эту посылку, будто она могла объяснить сама себя. В автобусе играла радиостанция с новогодними хитами девяностых, пассажиры тихонько кивали в такт «Маленькой ёлочке». На заднем сиденье кто-то оставил обёртку от шоколадного батончика и обрывок золотистой подарочной ленты.
Дома я поставила посылку на кухонный стол и долго смотрела на неё, потягивая чай. За окном темнело, где-то во дворе кто-то уже пробовал петарды — резкие хлопки и запах серы доносились сквозь стекло. Чайник гудел, гирлянда отражалась в тёмном окне разноцветными огоньками.
Наконец я решилась и аккуратно распечатала посылку. Внутри лежала красивая коробка и конверт. В коробке оказался мужской шарф — точно такой же, как тот, что лежал у нас в прихожей рядом с моим. Тёмно-синий, в мелкую клетку, с фирменным ярлыком. Я даже помнила, где мы его покупали — в том бутике на Невском, куда Дмитрий зашёл «просто посмотреть», а вышел с покупкой.
Дрожащими пальцами я открыла конверт.
«Добрый день! Наверное, вы удивились, получив эту посылку. Меня зовут Света, мы не знакомы, но у нас есть кое-что общее. Дмитрий рассказывал мне о вас. Не волнуйтесь, между нами ничего такого не было — я работаю в той же компании, что и он, только в новосибирском филиале. Мы встретились на корпоративе в октябре. Он очень много говорил о доме, о вас, показывал фотографии. Сказал, что вы любите сюрпризы. Этот шарф он выбирал для вас ещё тогда, в Дубае, но что-то пошло не так с доставкой, и посылка попала ко мне по ошибке. Я подумала — раз уж так получилось, пошлю сама. Дмитрий не знает. Пусть это будет наш маленький секрет. С наступающим! P.S. Он действительно очень вас любит — это видно издалека.»
Я перечитала записку три раза. Что-то в ней было не так — то ли слишком подробные объяснения, то ли эта фраза про корпоратив, то ли сама интонация. «Мы не знакомы, но у нас есть кое-что общее». А ещё эта приписка про любовь — зачем незнакомому человеку убеждать меня в чувствах собственного мужа?
Я набрала номер Дмитрия. Он ответил не сразу, голос был сонный:
— Привет, дорогая. Что случилось?
— Ты не поверишь — мне пришла посылка. С подарком от тебя.
— Какая посылка? Я ничего не отправлял.
— Шарф. Тёмно-синий, в клетку. Как у тебя.
Пауза затянулась. Слишком долго для простого удивления.
— А... этот. Да, я покупал, но думал, что потерялся. Где нашёлся?
— Прислала какая-то Светлана из Новосибирска. Говорит, что работает в вашей компании.
Ещё одна пауза.
— Света? А, да, помню. Из филиала. Странно, как к ней попала...
— Дима, ты меня обманываешь.
— Что ты такое говоришь? Какой обман?
— Ты ведь знаешь, я не люблю сюрпризы. Особенно такие.
— Послушай, я сейчас не могу говорить, у меня переговоры. Поговорим вечером, хорошо?
— Вечером у меня Новый год. А у тебя что?
Он сбросил вызов.
Я взяла шарф и пошла в прихожую. Положила рядом с тем, что лежал на полке. Два одинаковых шарфа — его и мой, а теперь ещё и третий. Или это не третий, а второй его?
Вечером я решилась на отчаянный шаг — нашла эту Светлану в социальных сетях. К моему удивлению, она оказалась не закрытым профилем. Симпатичная блондинка лет тридцати, много фотографий с работы, путешествий. И несколько снимков с корпоративов — в том числе с октября. Я пролистывала их, вглядываясь в лица, и на одной из фотографий узнала Дмитрия. Он стоял в группе коллег, а рядом с ним — она. Слишком близко для просто коллег.
Но самым неожиданным оказались фотографии в её личном альбоме. На одной Света была в том самом шарфе — тёмно-синем, в мелкую клетку. Подпись: «Подарок от дорогого человека». Дата — ноябрь.
Значит, он покупал не один шарф. Или покупал для неё, а не для меня.
Я позвонила Свете. Номер нашёлся в том же профиле.
— Алло? — голос был осторожный, настороженный.
— Добрый вечер. Это... это из-за посылки. Вы мне присылали шарф.
— А... да. Получили? Всё в порядке?
— А если это было не для меня?
Пауза. Потом тихий смех:
— Иногда лучше не знать, откуда пришло.
— Вы правда думаете, что я всё это придумала?
— Я думаю, вопрос только в том, что вы сделаете дальше.
— А вы что бы сделали на моём месте?
— Я бы встретила Новый год без иллюзий.
Она положила трубку.
Я сидела на кухне, смотрела на миску с подпорченными мандаринами и думала о том, что Дмитрий так и не позвонил. За окном начинались первые залпы салюта — кто-то не стал дожидаться полуночи. Гирлянда в спальне мигала вразнобой, погружая комнату то в цветную полутьму, то в полную темноту.
В одиннадцать вечера я приняла решение. Взяла миску с мандаринами и спустилась во двор. Там, у искусственной ёлки с покосившейся звездой, играли дети — те самые, что утром копались в снегу у почты.
— Мандарины будете? — спросила я.
Они с радостью разобрали всю миску. Даже те, что с подгнившими бочками, нашли своих любителей.
Поднявшись домой, я сняла гирлянду в спальне и погасила весь свет в квартире. В темноте было тихо — только бой курантов из соседних окон и далёкие взрывы фейерверков.
Шарф я оставила лежать под ёлкой, не открывая. Рядом с подарками, которых больше не было.
В полночь я стояла у окна и смотрела, как во дворе кто-то поправляет звезду на макушке искусственной ёлки. Она встала ровно, но продолжала мигать — то ярко, то тускло, то совсем гасла.
Телефон зазвонил ровно в час ночи. Дмитрий.
— С Новым годом, дорогая!
— И тебя тоже.
— Ты не спишь?
— А ты как думал?
— Слушай, насчёт той посылки... Я хотел объяснить...
— Не надо.
— Как это не надо?
— Объяснения ничего не изменят. Вопрос только в том, что я сделаю дальше.
— И что же?
Я посмотрела на тёмную комнату, на погашенную гирлянду, на ёлку, под которой лежал нераспакованный шарф.
— Встречу этот год без иллюзий.
— Что это значит?
— Это значит, что когда ты вернёшься, меня здесь может не быть.
Я положила трубку и выключила телефон.
За окном продолжался салют. Искусственная ёлка во дворе стояла ровно, звезда больше не косилась, но свет её был неверным — то разгорался, то затухал, будто не могла решить, гореть ей или нет.
Утром, первого января, я собрала вещи. Всего одну сумку — самое необходимое. Шарф из посылки оставила под ёлкой. Пусть остается тут, в этой квартире, в этой жизни, которая оказалась не совсем моей.
На полке в прихожей остались лежать два шарфа — его и мой. Теперь они выглядели как пара. А я больше не хотела быть частью этой пары.
Выйдя из подъезда, я обернулась. В окне нашей квартиры мигала реанимированная гирлянда — то ли включилась сама, то ли это Дмитрий дозвонился соседям и попросил проверить. Не важно.
Я шла по заснеженной улице, где дворники уже убирали остатки вчерашнего праздника — конфетти, обёртки от хлопушек, обрывки мишуры. Навстречу попался автобус, тот самый, что вчера ехал под новогодние песни. Теперь в нём играло что-то спокойное, будничное.
В сумке у меня лежал билет до Волгограда — к маме. Не навсегда, просто чтобы понять, что делать дальше. Может быть, этот новый год действительно станет новым — не только по календарю.
В кармане телефон молчал. Я так и не включила его после полуночного разговора.
На остановке я случайно встретилась взглядом с женщиной примерно моего возраста. Она стояла с чемоданом и тоже куда-то уезжала в первый день нового года. Мы посмотрели друг на друга и одновременно улыбнулись — без слов поняв, что у каждой есть своя история, своя причина быть здесь, на этой остановке, в это утро.
Автобус подъехал с шипением тормозов. Я села у окна и, когда мы тронулись, посмотрела в сторону дома. Искусственная ёлка во дворе всё ещё стояла, но звезда на макушке снова покосилась. Видимо, ветер. Или она просто не может держаться ровно — такова её природа.
А может быть, кривые звёзды тоже имеют право на существование. Даже если они не вписываются в идеальную картинку чужого праздника.