Валентина Ивановна почувствовала неладное, когда после похорон отца Нина стала странно себя вести. Раньше они с сестрой были близки, несмотря на разницу в возрасте. Валя старше на семь лет, всегда опекала младшую. А тут вдруг холодность, какие-то намёки, недомолвки.
— Нина, что с тобой? — спросила она после поминок. — Ты какая-то не такая.
— Всё нормально, Валя. Просто устала.
— Понятно. Тяжёлые дни были.
— Да, тяжёлые. И впереди тоже будут тяжёлые.
— Что ты имеешь в виду?
— Да так, ничего особенного.
Валентина не стала настаивать. Думала, горе по-разному людей берёт. Пройдёт время — сестра оттает.
Но оттаивать Нина не собиралась. Наоборот, становилась всё более отстранённой и колючей.
— Валь, а давно ты у папы не была? — спросила она как-то невзначай.
— Как давно? Да вчера же была! Мы вместе ездили к врачу.
— А до этого?
— Ну... неделю назад. А что?
— Ничего. Просто интересно.
— Нина, говори прямо. Что тебя беспокоит?
— Ничего меня не беспокоит. Просто думаю о разном.
— О чём думаешь?
— О жизни. О справедливости.
Валентина насторожилась. В голосе сестры прозвучала какая-то горечь.
— О какой справедливости?
— Да так, размышляю. Как люди живут, кто что получает.
— Нина, объяснись толком.
— Валя, а ты знаешь, что папа завещание написал?
— Знаю. Ещё давно написал.
— А читала?
— Нет, не читала. А зачем? Какая разница?
— Большая разница, — зло сказала Нина.
— В чём разница?
— В том, что там написано.
— Что именно написано?
— А вот это мы скоро узнаем.
Валентина поняла — что-то не так с завещанием. Но отец никогда не делил детей. Любил обеих одинаково.
Через неделю они пошли к нотариусу. Валентина ехала спокойно, не предчувствуя подвоха. Нина молчала всю дорогу, только губы сжимала.
— Присаживайтесь, — сказала нотариус. — Сейчас огласим завещание Ивана Семёновича Кирилловых.
Валентина слушала и не верила ушам. Отец оставил квартиру Нине. Целиком. Ей, старшей дочери, которая всю жизнь за ним ухаживала, не досталось ничего.
— Не может быть, — пробормотала она. — Это ошибка.
— Никакой ошибки нет, — холодно сказала Нина. — Всё правильно.
— Но почему? За что?
— А за то, что ты ему не родная дочь.
Слова ударили как молния. Валентина почувствовала, как мир рушится.
— Что ты сказала?
— То, что есть. Папа мне рассказал перед смертью. Ты дочь маминого первого брака. Он тебя удочерил, когда женился на маме.
— Неправда...
— Правда. И поэтому квартира достаётся мне. Родной дочери.
Валентина сидела как оглушённая. Значит, всю жизнь она была не родной? А думала, что папина любимица...
— Но он же меня любил...
— Любил, не любил — дело десятое. Главное, что в завещании написал: квартира Нине. Точка.
— Нина, но я же тоже дочь...
— Приёмная дочь. А приёмные дети наследства не получают.
— Получают! Если официально удочерены!
— Может, и получают. Но папа решил по-другому.
Нотариус кашлянула.
— Простите, но завещание составлено правильно. Иван Семёнович был в здравом уме, никто его не принуждал.
— А оспорить можно? — спросила Валентина.
— Можно попробовать. Но основания нужны веские.
— Какие основания?
— Доказать, что завещатель был недееспособен или действовал под принуждением.
— Папа был в порядке, — вмешалась Нина. — И никто его не принуждал. Сам решил.
Валентина вышла от нотариуса как в тумане. Сорок восемь лет жизни рухнули в одночасье. Оказывается, она всегда была чужой в этой семье.
— Нина, — догнала она сестру на улице, — давай поговорим.
— О чём говорить? Всё ясно.
— Не всё. Мы же сёстры...
— Сводные сёстры. Разные отцы.
— Но одна мать!
— Ну и что? Квартира всё равно моя.
— Нина, но я же за папой ухаживала! Лекарства покупала, к врачам возила!
— За это тебе спасибо. Но квартира не плата за уход.
— А что тогда плата?
— Ничего. Просто человеческий долг.
— Человеческий долг... А твой человеческий долг где был?
— Какой мой долг?
— Тоже ухаживать, тоже помогать!
— Я работала! У меня времени не было!
— А у меня было?
— У тебя дети выросли, муж умер. Чем ещё заниматься?
Валентина ахнула. Вот оно что! Нина считала её бездельницей!
— Нина, я тоже работаю!
— На полставки в библиотеке. Это не работа.
— Это тоже работа!
— Ерунда, а не работа. Зарплата копеечная.
— При чём тут зарплата?
— При том, что у тебя было время за папой ухаживать. А у меня не было.
— Время было у всех! Ты просто не хотела!
— Не хотела? А кто каждые выходные приезжал? Кто продукты привозил?
— Продукты привозила, а ухаживать не хотела!
— Валя, не ври! Я делала всё, что могла!
— Всё, что могла, это раз в неделю заехать и полчаса посидеть!
— А что я должна была делать? Работу бросить?
— Должна была помогать больше!
— Я и помогала! По мере сил!
— По мере желания!
Нина разозлилась.
— Валя, хватит! Квартира моя, и точка! Не нравится — в суд подавай!
— Подам!
— Подавай! Только деньги зря потратишь!
— Посмотрим!
— Посмотрим! И ещё одно — ключи мне завтра отдашь!
— Какие ключи?
— От квартиры! Она теперь моя!
— Я там вещи папины разберу...
— Какие вещи? Всё моё теперь!
— Нина, ты что? Совсем озверела?
— Я реалистка! Квартира моя — значит, и всё в ней моё!
— Но там же папины фотографии, документы...
— Фотографии заберёшь. А остальное моё.
— Нина, это же память...
— Память у тебя в голове останется. А вещи мои.
Валентина не узнавала сестру. Куда делась та добрая Нинка, с которой они росли вместе?
— Нина, что с тобой стало?
— Ничего со мной не стало. Просто глаза открылись.
— На что открылись?
— На правду жизни. Ты всю жизнь была папиной любимицей, а я в тени.
— Какой любимицей? Он нас одинаково любил!
— Ага, одинаково! Тебе всегда больше доставалось!
— Чего больше?
— Всего! Внимания, заботы, денег!
— Нина, это неправда!
— Правда! Помнишь, когда мне на выпускной платье нужно было? Сказал — денег нет! А тебе на свадьбу полквартиры ремонтировал!
— Так я замуж выходила! Естественно, помочь хотел!
— А когда я замуж выходила, что получила?
— Получила... Ну, тогда денег действительно мало было...
— Вот именно! Всегда для тебя деньги находились, а для меня не было!
— Нина, ты же знаешь — я старшая, раньше всё делала...
— Старшая! А на самом деле чужая!
— Не чужая! Папа меня удочерил!
— Удочерил, да. Но свою больше любил!
— Это ты сейчас выдумываешь!
— Ничего не выдумываю! Просто справедливость восторжествовала!
Валентина поняла — говорить бесполезно. Нина настроена враждебно и слышать ничего не хочет.
— Хорошо, — сказала она. — Завтра отдам ключи.
— Вот и умница.
— Только вещи папины разберу.
— Быстро разбирай. До вечера всё должно быть готово.
— Нина, дай хоть несколько дней...
— Не дам! Хочу побыстрее въехать!
— Въехать? Ты же свою квартиру имеешь!
— Имею. Но эта лучше. Тут ремонт свежий, мебель хорошая.
— Ты хочешь продать свою квартиру?
— А что, нельзя?
— Можно, конечно... Просто не думала, что ты так быстро решишь...
— Я всё быстро решаю. Не люблю тянуть.
— А где я буду жить?
— А мне какое дело? Ты взрослый человек.
— Нина, у меня же только однушка съёмная...
— Ну и живи в однушке.
— Но квартира такая большая... Мы могли бы вместе...
— Ни за что! Я одна хочу жить!
— Почему?
— Потому что надоело делить жилплощадь!
— Мы же никогда не делили...
— Не делили, потому что у каждой своё было. А теперь квартира моя. И делить не собираюсь.
— Нина, но мы же родственники...
— Родственники бывают разные. И не все должны под одной крышей жить.
— Я же не навсегда... Пока не решу, что делать дальше...
— Нет! Категорически нет!
— Почему так категорически?
— Потому что знаю тебя! Приедешь временно, а потом осядешь!
— Нина, я не такая!
— Все такие! Дашь палец — руку откусят!
— Какой палец? О чём ты?
— О том, что бесплатно никто ничего не даёт!
— Я готова платить за коммуналку...
— За коммуналку? А за жильё?
— Какое жильё? Ты же сестра...
— Сестра, но квартира моя! И если хочешь жить — плати как все!
— Сколько платить?
— Рыночную стоимость аренды!
— Нина, это же грабёж!
— Это бизнес! Не хочешь — не плати!
— Где же я столько денег возьму?
— Это твои проблемы!
Валентина поняла окончательно — сестра превратилась в чужого человека. Жадного и злого.
— Хорошо, — сказала она. — Завтра заберу вещи и отдам ключи.
— Правильно решила.
— А в суд всё равно подам.
— Подавай. Только помни — у меня адвокат хороший. Дорогой.
— Найдём и мы адвоката.
— На какие деньги? У тебя же зарплата копеечная!
— Найдём деньги.
— Ну-ну. Посмотрим.
— Нина, а скажи — ты всегда так ко мне относилась?
— Как?
— Как к чужой.
Нина помолчала.
— Не всегда. Но давно.
— С каких пор?
— С тех пор, как поняла — ты не родная.
— Когда поняла?
— Да лет двадцать уже как. Мама проговорилась однажды.
— Двадцать лет знала и молчала?
— А зачем говорить? Жили же как-то.
— Значит, двадцать лет ты играла роль?
— Не играла. Просто не выносила сор из избы.
— А теперь вынесла?
— Теперь это стало важно.
— Из-за квартиры?
— Из-за справедливости. Ты ей не родная — а значит, ничего не получишь.
Валентина ушла от сестры с чувством полного разочарования. Не только квартиру потеряла, но и семью. Оказывается, Нина уже давно считала её чужой.
Дома она долго сидела и думала. Подавать ли в суд? Шансы были призрачные. Завещание составлено правильно, отец был в здравом уме.
Но попробовать стоило. Хотя бы для того, чтобы понять — была ли она действительно неродной, или это Нина выдумала для оправдания жадности.
А пока нужно было собирать вещи. Прощаться с домом, где прошла вся жизнь. И который теперь принадлежал злой и жадной сестре.