Александр Беленький продолжает рассказ о знаменитых чемпионах-тяжеловесах (предыдущий текст).
Часть 1. Фиаско
Когда я в 2003 году издавал свою книгу «Большие чемпионы», никому не надо было объяснять, кто такой Хасим Рахман. Он был на слуху. Прошло двадцать с небольшим лет. И вот мой собственный родственник в разговоре со мной меня переспросил: «Хасим кто?»
Кто, кто, конь в пальто. Американский тяжеловес. Чемпион мира. Вот кто.
Хасим Рахман приезжал в Москву в забытом марте 1998 года на один из международных турниров, который организовал тогда промоутер Лэнни Баранчак, то есть бывший советский гражданин Леонид Баранчук. Лет через шесть после этого я говорил с Баранчаком и между делом спросил его, что он нажил на боксе в России. Лэнни грустно улыбнулся и сказал мне: «Хорошо, если за каждый доллар, вложенный мною в бокс, я получил один цент».
Из этого вовсе не следует, что Баранчак был в бизнесе неудачником. Вовсе нет. Может быть, помните водку «Белый орел»? В рекламе ее по нашему телевидению какой-то уморительный придурок сидел в ванне в большой кепке. Это был в значительной степени его проект. Именно на нем он нажил свой дом на Манхэттене со своим лифтом. Нет, нет, это не Эмпайр Стейт Билдинг со своими 102 этажами. Дом, по-моему, имеет всего три или четыре этажа, но тот, кто знает, что на Манхэттене любая живопырка стоит больше миллиона, тот поймет, что это жилье достойное. Я искренне надеюсь, что Баранчак жив и даже сохранил свой дом. Но бокс в России у него не пошел. Впрочем, тогда он этого еще не знал.
Во время его приезда я дважды разговаривал с Рахманом. Между прочим, тогда не только у нас не знали, как он выглядит. Я только слышал о нем, но никогда не видел. Когда туда, где мы все сидели (не помню, где это было), привели американцев, в комнате стало темно. Почти все были огромные черные ребята. Я спросил у помощника Баранчака, кто из них Рахман, и он, немного посомневавшись, указал на одного огромного малого. По-моему, это был Джим Хаффман, соперник Николая Валуева. Я посмотрел на него: странно, фотографии Рахмана я, по крайней мере, видел. Это явно был не он. У него был здоровенный шрам на лице. И, кажется, не один. Поняв, что с этой стороны мне помощи не дождаться, я пошел по залу, пока не увидел более-менее подходящего человека, который говорил с кем-то из иностранных журналистов. Я зарулил в эту сторону.
«В Москве я впервые и ничего здесь пока не видел, кроме снега, - говорил в этот момент Рахман, - И это после Флориды, где сейчас 80 градусов (по Фаренгейту, приблизительно 27 – по Цельсию). Что? Откуда эти шрамы? Нет, на ринге меня никто так отделать бы не смог. В аварию попал. Так что наибольший урон по жизни мне нанес грузовик».
Потом мы довольно долго обсуждали разных боксеров, с которыми Рахман дрался, спарринговал или просто встречался, пока не дошли до Мелвина Фостера, с которым ему предстояло драться в Москве.
- Ты уверен в своей победе? - спросил я Хасима.
- Уверен, - ответил он, - хотя наперед не скажешь, как тебе эта победа достанется.
- А в нокдауне ты когда-нибудь бывал? Или отправить тебя туда может только грузовик?
- Нет, не бывал.
- Я могу легко исправить это прямо сейчас, - сказал Мелвин Фостер, который пробегал мимо нас.
Хасим очень заразительно рассмеялся.
В целом первое впечатление было приятным: открытый парень, с чувством юмора, смешливый, добродушный. Чисто внешне особо мощного впечатления не производил – некрупный тяж ростом примерно с Холифилда, но чуть помощнее в кости, за счет чего тяжелее. Еще, помню, обратил внимание на иссиня-черный цвет кожи. Пожалуй, Рахман был самым черным афроамериканцем, которого я видел в жизни.
На следующий день на турнире он честно «протаскал» Фостера весь первый раунд. Со стороны это было очень хорошо видно. Однако Мелвин этого не понял и обрел совершенно ложную веру в свои силы. Во втором раунде он начал наседать, но Хасим быстро остановил его порыв. А потом как-то очень легко и непринужденно выбросил свою длиннющую правую руку вдогонку отступавшему Фостеру, и тот рухнул на пол. Он встал и даже сумел немного очухаться, но после бесподобной по чистоте исполнения комбинации левый-правый сопротивляться уже не мог. После боя, сейчас это уже можно сказать, стало известно, что наркоману Фостеру дали то ли мало, то ли много кокаина перед боем, и потому он был такой полуспящий.
Публика как-то примолкла после этой демонстрации силы. Вообще Рахман понравился зрителям. Один из них с весьма зычным голосом окрестил его «Серегой» и под хохот зала поддерживал все полтора раунда.
Победа явно не обрадовала Рахмана, и с ринга он сошел каким-то разобранным. Потом я его встретил в коридоре, и мы еще немного поговорили. Хасим уже фактически начал сознаваться в том, что щадил Фостера в первом раунде, но тут в дело вмешался его тренер и наговорил кучу обязательных банальностей о том, что Хасим «подергал» противника, а потом нокаутировал. Какое подергал, когда он просто не хотел его бить и начал это делать только тогда, когда Фостер его к этому вынудил?
Вообще мне показалось, что настроение у Рахмана было неважное. Кто-то мне рассказал, что буквально за несколько минут до моего разговора с ним в коридоре, там был и Фостер. Рахман подошел к нему и стал извиняться, но Мелвин, весь разобиженный, махнул рукой и ушел, что совершенно испортило настроение Рахману. Нелогичность поведения Фостера, который сам напросился на нокаут, меня не удивила.
Вот, собственно, и все личные воспоминания о Хасиме Рахмане. Ах, да. Был еще один момент. Я так достал Рахмана своими расспросами о Фостере, что, когда спросил его, с кем он будет драться в следующий раз, он неожиданно сказал: «С тобой!» При этом руки его МГНОВЕННО взлетели, и кулаки оказались у меня под носом.
В самом конце марта 1998 года я встретился в Ленноксом Льюисом. Я спросил его о Хосиме Рахмане. Он его не знал. То есть, абсолютно. Из-за этого это не вошло в опубликованное интервью.
Потом Рахман выступал достаточно успешно, но ему не повезло. В конце 1998 года во время боя с Дэвидом Туа, который Рахман уверенно выигрывал по очкам, самоанец нанес ему свой коронный левый боковой после гонга, возвестившего о конце восьмого раунда. Рахман был потрясен, но бой продолжил. Лучше б он этого не делал, тогда бы Туа дисквалифицировали, и Хасим одержал бы победу. А так он, уже совсем никакой, продолжил бой, который рефери остановил в десятом раунде. Сам Хасим считал, что преждевременно, так как он мог еще сопротивляться, но со стороны так не казалось. Матч-реванш Туа ему тогда не дал.
Через год слегка зарвавшегося Рахмана в 8 раунде совершенно буквально вышиб с ринга выступающий в Америке российский боксер Олег Маскаев. Хасим упал за канатами на стол, который сломал своим нелегким телом и увлек за собой на пол еще и стоявший на столе компьютер. Тогда казалось, что серьезная карьера Рахмана на этом и закончится, но он сумел собраться и выиграл несколько боев.
Тем не менее, в начале 2001 года Рахман котировался среди тяжеловесов не очень высоко, и Льюис, к тому времени узнавший кто это такой, выбрал его в качестве разминочного соперника перед предполагаемым боем с Тайсоном. Ввиду не слишком большого интереса к этому бою в Америке местом его проведения была выбрана Южная Африка, где он состоялся 22 апреля (в Америке было еще 21) в пригороде Йоханнесбурга.
Где-то еще недели за две до боя букмекеры оценивали шансы в этом бою как 20-1 в пользу Льюиса, но непосредственно перед боем ситуация ощутимо изменилась, и в разных американских изданиях между строк то и дело проскальзывало нечто напоминающее надежду на чудо: а может, все-таки? Была она высказана и в моей статье только в качестве опасения. Этот момент стал причиной небольшой гордости после боя.
Повод к таким мыслям дал сам Леннокс Льюис. В течение нескольких месяцев перед боем он занимался чем угодно, но не тренировками, а главным образом вместе с украинскими тяжеловесами братьями Кличко снимался в фильме Ocean 11. В Йоханнсбург Льюис прилетел только за неделю до боя, в то время как Рахман там провел к тому моменту уже почти месяц и прекрасно акклиматизировался, и правильно сделал: местные условия требовали именно такого подхода – высота около 2000 м над уровнем моря очень обманчива. Разреженность воздуха начинает чувствоваться далеко не сразу, зато сильно. Существует два способа, приготовить себя к работе в такой атмосфере, хороший и плохой. Хороший заключается в том, чтобы сделать то, что сделал Рахман, то есть приехать очень заранее и постепенно адаптироваться. Плохой – приехать сразу на матч и понадеяться, что твой организм пронесет тебя еще на старой волне. Леннокс, однако, выбрал САМЫЙ плохой способ. Он приехал за неделю, что является оптимально неподходящим сроком: организм как раз успевает предельно разболтаться от этих новых для себя условий, но еще даже не начинает к ним адаптироваться. Позже менеджер Льюиса Фрэнк Малоуни, тогда еще бывший мужчиной и не ставший Келли Малоуни (это произошло несколько позже, кажется, в 2014 году), недоумевал: как Эмануэль Стюард, тренер Леннокса, мог такое позволить? В самом деле: как?
Кроме того, при одном взгляде на чемпиона становилось ясно, что тренировками он себя в последнее время не изнурял. Льюис весил 122 кг, тогда как до сих пор его максимальный боевой вес не превышал 115. Как-то сам собой приходили на память не слишком удачные бои Леннокса с хорватом Желко Мавровичем и с Рэем Мерсером, которых он откровенно недооценил. И все же казалось, что его колоссальный запас прочности позволит ему без особых проблем разобраться с Рахманом.
Но Льюис решил на этот раз сделать все возможные ошибки. Чтобы наверстать упущенное, он стал изнурять себя тренировками непосредственно перед боем и сбросил за неделю около 7 килограммов, а такая радикальная сгонка веса, как известно, очень ослабляет. И все же победа его казалось почти неизбежной.
Когда Рахман вышел на ринг, вид у него был подавленный. Внешне, по крайней мере, он никак не походил на боксера, которому предстояло сотворить самую большую сенсацию с тех пор, как Бастер Даглас нокаутировал Тайсона 11 февраля 1990 года. А вот Льюис был абсолютно спокоен и совсем не волновался, как это было перед боем с Дэвидом Туа в ноябре 2001 года. Вот уж точно, не знаешь, где найдешь, где потеряешь.
Льюис с самого начала боя выбрал довольно обычную для себя несколько ленивую тактику – не спешить, не форсировать события, а дождаться момента и влепить свою мощнейшую плюху справа. Ну а если такой возможности не представится, то хватит и очков, набранных главным образом левой и изредка правой. Однако сейчас эта тактика была вынужденной, так как ни на что другое у него просто не было сил. К тому же он периодически казался уж слишком ленивым, а временами ему явно не хватало воздуха.
В первых трех раундах Льюис выглядел все-таки получше Рахмана. Во втором ему удалось слегка потрясти Хасима, однако развивать успех он не стал. Или не смог? А может, действительно берег силы, которых было не так уж и много.
В четвертом раунде Рахман был активнее, хотя пропускал, по-прежнему больше. Видимо, Льюис почувствовал, что надо как-то изменить рисунок боя и пятый раунд начал пободрее. Рахман к тому времени тоже выглядел усталым и, судя по всему, не очень надеялся на победу. Создавалось впечатление, что план Льюиса, если у него вообще был какой-то план, в конце концов, сработает: через пару раундов уставший Рахман раскроется, Льюис нанесет свой коронный правый кросс или апперкот, и на этом все закончится. Но...
Пятый раунд уже подходил к концу, когда Льюис, как он это часто делал на протяжении всего боя, попятился назад, как бы выманивая Рахмана на атаку. Правда, перед этим Леннокс совершенно точно пропустил довольно сильный удар, хотя, судя по всему, он его не потряс. Рахман почти побежал за ним. Льюис уперся в канаты и, видимо, собирался уйти в сторону, что он вообще-то мастерски делает. Так в бою с Туа, использовав этот самый прием на последних секундах боя, он заставил противника провалиться и забодать головой стойку ринга.
И тут... Вполне возможно, датчики сейсмоактивности в окрестностях Йоханнесбурга зафиксировали в это мгновение подземный толчок. Если так, то они ошиблись. Это был не толчок из-под земли. Это Льюис рухнул на настил ринга. Отчаянный длинный – чуть ли не из-за спины – удар Рахмана справа просвистел между перчаток британца и обрушился сбоку на его челюсть. Леннокс сам усилил воздействие удара тем, что именно в этом момент стал смещаться влево, то есть навстречу удару. То, что это нокаут, было ясно в тот момент, когда Льюис только начал падать.
Вот так, неожиданно, все и закончилось. Рахман был, наверное, предпоследним человеком в зале, который понял, что произошло. Уже было ясно, что Льюис не успеет встать до того, как рефери закончит счет, а он все не верил своей удаче. Ну а самым последним осознал случившееся сам Льюис. Он долго и тяжело вставал, как человек, который никак не может прийти в себя после дурного сна, и смотрел по сторонам каким-то остановившимся недоумевающим взглядом. Наверное, ждал, что кто-нибудь скажет ему, что это просто бред и он по-прежнему чемпион мира.
(продолжение следует)
