Приговор, прозвучавший в зале суда летом 2012 года, казалось, должен был принести хоть какое-то подобие завершения одного из самых резонансных в современной истории Саратова. Судья четко сформулировал: «Виновна. Снисхождения не заслуживает». 19 лет лишения свободы таково было наказание для Кадрии Мизиновой.
Приговор поставил формальную точку в процессе, но оставил за собой множество мучительных вопросов, так и не получивших однозначных ответов. Но обо всем по порядку.
Последний путь Ильнары
Трагедия развернулась 6 сентября 2011 года. Ильнара Ягудина, 11-летняя ученица татарской гимназии в Саратове, была на пороге важного для нее шага во взрослую жизнь. Всего неделя отделяла ее от 12-летия.
В тот роковой день она впервые должна была самостоятельно вернуться из школы домой. Ее мать, Алия Ягудина, с болью вспоминала этот разговор в суде, едва сдерживая слезы:
– Она незадолго до этого попросила меня: «Мам, ну я вроде уже большая, можно я с подругами ездить буду?» Я разрешила.
Это решение, продиктованное естественным родительским желанием дать дочери чуть больше самостоятельности, обернулось непоправимым.
Домой Ильнара так и не вернулась. Когда Алия Ягудина, вернувшись домой около 18 часов, попыталась дозвониться до дочери, мобильный телефон девочки уже не отвечал. Охваченные паникой родители обзвонили подруг Ильнары, но никто не видел ее после школы. Отчаявшись, они обратились в полицию. Именно там, в отделении, отец девочки, Эльдар Ягудин, сделал страшное открытие.
– Когда полицейские спросили меня, когда я последний раз звонил дочери, я полез за мобильным посмотреть и увидел смс с ее номера, – рассказывал он.
Сообщение было от неизвестного похитителя, требовавшего 3,5 миллиона рублей за жизнь дочери. Срок – к 19 часам.
– Меня аж пот прошиб! – признавался Эльдар.
Полиция выдала родителям меченые купюры, организовала засаду. Однако таинственный похититель так и не появился в назначенном месте, чтобы забрать выкуп. Почему злоумышленник не пришел за деньгами?
Банда «Заводских»
Следствие незамедлительно приступило к работе. Первой задачей было установить, где и с кем последний раз видели Ильнару. Просмотр записей с камер видеонаблюдения в районе гимназии дал ключевую зацепку: девочка ушла от школы в сопровождении молодой женщины, лицо которой было частично скрыто платком.
Уже глубокой ночью появился первый ощутимый результат: пожилая техничка, работавшая в гимназии, опознала на видеозаписи Кадрию Мизинову – бывшую ученицу этого же учебного заведения.
Информация о Кадрии, полученная при проверке по полицейским базам, добавила мрачных красок в картину происходящего. На тот момент ей было 23 года, она была замужем и воспитывала 8-месячного сына.
Гораздо более тревожным оказался статус ее супруга. Муж Кадрии, к фотографиям которого в социальных сетях она так старательно пририсовывала виртуальные сердечки, был идентифицирован как криминальный авторитет, член недавно задержанной банды «Заводских». Его арест произошел незадолго до трагедии.
«Ваша дочь убита. Не приезжайте»
Опергруппа, направившаяся к дому Мизиновых в Заводском районе Саратова, обнаружила не просто улики, а нечто чудовищное. Во дворе дома, неподалеку от собачьей будки, лежало завернутое в старый половик тело. Оно было частично обгоревшим.
Прибывшие следователи и криминалисты развернули сверток и увидели тело маленькой девочки. Последующая судебно-медицинская экспертиза установит, что на теле Ильнары Ягудиной было нанесено почти полсотни ножевых ранений.
– Нам позвонили и сказали, что наша дочь убита. Но приезжать туда не надо, что мы этого зрелища просто не вынесем, – с горечью вспоминал Эльдар Ягудин.
Спустя несколько часов после обнаружения тела была задержана и сама Кадрия Мизинова.
«Приручала Ильнару к себе»
На первых допросах Кадрия Мизинова, по информации следствия, давала подробные показания. Она рассказала, что остро нуждалась в деньгах. Средства требовались на оплату услуг адвоката для попавшего в тюрьму мужа, на погашение долгов и просто на содержание себя и сына.
Именно финансовые трудности, по ее словам, подтолкнули ее к решению похитить ребенка с целью получения выкупа. Выбор пал на Ильнару Ягудину не случайно. Родители девочки, Эльдар и Алия, были по сабатовским меркам весьма состоятельными людьми: им принадлежали ресторан, ночной клуб и несколько шиномонтажек.Кроме того, сама Ильнара была знакома Кадрии.
– Сначала они просто общались на уровне «привет – пока», а потом подружились в социальной сети, – отмечали друзья семьи Ягудиных, добавляя: «Вот скажите, что общего может быть у 11-летней девочки и взрослой женщины? Кадрия это все заранее готовила, приручала Ильнару к себе!»
Кадрия описала день преступления. Шел дождь, она встретила Ильнару у школы и предложила подвезти ее домой. Девочка согласилась.
– Мы поехали в пиццерию в Заводском районе, купили пиццу, – рассказывала Мизинова. – На обратном пути я попросила у нее телефон и отправила смс ее отцу.
По словам Мизиновой, по дороге к ее дому она выбросила мобильный телефон Ильнары из окна машины, оставив себе лишь сим-карту. Когда таксист довез их до дома Мизиновых, Кадрия сначала убедилась, что дома никого нет, и лишь затем пригласила девочку зайти, чтобы поесть купленную пиццу.
Именно здесь, по ее первоначальной версии, ситуация стала катастрофической.
– А потом все вышло из-под контроля. Ильнара начала требовать обратно свой телефон, капризничать и проситься домой. И тогда я ударила ее ножом, – буднично рассказывала Мизинова следователям.
«Похитила по просьбе одного человека»
Однако вскоре Кадрия Мизинова кардинально изменила свою позицию. Она отказалась от ранее данных показаний, заявив, что их выбили под давлением. В зале суда она выдвинула совершенно иную версию событий.
– Я только похитила. По просьбе одного человека, – утверждала подсудимая.
Она заявила, что некий мужчина пообещал ей помочь освободить мужа из тюрьмы в обмен на содействие в похищении ребенка. По ее словам, именно этот человек убил Ильнару, а затем подбросил ее тело к дому Мизиновых. Ее заявление повергло зал в шок.
– Имя! Назови имя! – требовала Алия Ягудина.
Ответ Кадрии был категоричен:
– Нет. Имени я называть не буду, потому что боюсь за жизнь своего сына.
Она лишь добавила, что в пиццерии этот таинственный мужчина быстро нашел общий язык с Ильнарой, а вечером именно он забрал девочку у ее дома. Этот загадочный и неназванный соучастник, фигура которого так и не была идентифицирована следствием, стал краеугольным камнем защиты.
Две версии
Перед присяжными заседателями, а затем и перед всем обществом, встал сложнейший вопрос: кем же была Кадрия Мизинова? Хладнокровной убийцей, совершившей чудовищное преступление из корысти? Или отчаявшейся матерью, пожертвовавшей своей свободой, чтобы спасти сына от угроз таинственного покровителя?
Картина, представленная обвинением, казалась прочной и подкрепленной существенными доказательствами:
- Тело жертвы было обнаружено именно во дворе дома Мизиновых;
- Соседи видели, как Кадрия жгла что-то у собачьей будки в вечер исчезновения Ильнары;
- Таксист, перевозивший Кадрию и Ильнару в пиццерию и обратно, дал четкие показания, подтвердив их совместное передвижение;
- Серьезным аргументом стали показания двух ранее судимых братьев, которым сама Мизинова незадолго до событий предлагала поучаствовать в некоем «деле», связанном с похищением ребенка ради выкупа.
Государственный обвинитель Ольга Чернова указывала на неоспоримые, с ее точки зрения, улики: эти факты, по мнению обвинения, напрямую указывали на то, что убийство произошло внутри дома Кадрии и что она держала в руках окровавленное орудие.
Однако версия защиты и поведение самой подсудимой на процессе бросали вызов этой, казалось бы, стройной картине. Защитники Мизиновой задавали логические вопросы:
- Если Кадрия так тщательно готовила преступление, налаживая контакт с девочкой в соцсетях за два месяца до трагедии, почему она не продумала элементарный механизм получения выкупа?
- Зачем выбрасывать телефон, если сама похищенная девочка, оставшись живой, представляла куда большую опасность для разоблачения?
- Нож, изъятый у Кадрии и представленный как возможное орудие убийства, по заключению экспертов, мог быть причиной лишь части ран, для других повреждений требовалось иное оружие.
Но самым сильным контраргументом защиты стала деталь, связанная с местом убийства. Следствие утверждало, что девочка была убита на кухне дома Мизиновых, получив 45 ножевых ударов. Однако белоснежная гипсокартонная стена на кухне, находившаяся в непосредственной близости от предполагаемого места расправы, не имела ни малейших следов крови или борьбы.
Версия о некоем третьем лице – таинственном убийце – также не выглядела безупречной. Адвокаты семьи Ягудиных ставили под сомнение ее логику:
– Зачем якобы убийца забрал девочку из дома Мизиновой, если мог еще из кафе?
Они указывали на временной парадокс: сообщение с требованием выкупа было отправлено около 16 часов. В это время Кадрия и Ильнара только выходили из пиццерии. Физически телефон не мог находиться у мифического мужчины в тот момент.
Данные сотового оператора подтверждали, что СМС было отправлено именно из Заводского района, где находились и пиццерия, и дом Мизиновой. И, наконец, ключевая деталь: сообщение начиналось с обращения «Отикайка» – ласкательной формы слова «папа» на татарском языке.
– И как понять не знающему татарского языка человеку, что требовать выкуп нужно именно с «отикайки»? – спрашивали адвокаты.
Это обращение было привычным для Ильнары и могло исходить только от нее или от человека, хорошо знавшего особенности ее общения с отцом.
Приговор и сомнения
Кадрия Мизинова на протяжении всего суда вела себя отстраненно, с ледяным спокойствием. На неудобные вопросы отвечала уклончиво или молчала. Отказалась даже от произнесения последнего слова.
И тем удивительнее казался факт, что двое из двенадцати присяжных заседателей, несмотря на весь массив представленных обвинением доказательств, поверили в ее невиновность или, по крайней мере, в недоказанность ее вины в убийстве.
Уголовно-процессуальный закон предоставляет подсудимому право менять свои показания. Подсудимый имеет право хранить молчание и не свидетельствовать против себя. Или, как вариант, брать на себя чужую вину под давлением обстоятельств или угроз. Как все происходило на самом деле в тот сентябрьский день 2011 года, знает, возможно, лишь одна Кадрия Мизинова.
По материалам «КП»-Саратов