Когда в дверь позвонили, я даже не удивилась. Только сняла с плиты кастрюлю и вытерла руки о фартук.
— Ну что, чем родственников покормите? — ввалившись в прихожую, с наглой улыбкой спросила тётка Марина, будто мы тут буфет на вокзале.
— Марина, я на вас не готовила, — сказала я ровно, хотя внутри уже закипало. — И готовить не из чего. Хотите есть — вот магазин за углом, берите корзинку и вперёд.
— Это что, отказ? — тётка чуть не захлебнулась воздухом. — Ты смеешь отказать родне в кусочке хлеба?
— Ты могла хотя бы позвонить, — я пыталась держать голос в узде. — Чтобы я зашла в магазин. А так куда я сейчас побегу? В ночной супермаркет?
— Я только с работы! — Марина развела руками. — Откуда я знала?
— А твой Вадим? Он же дома был! Мог сказать.
— Вадима не тронь! — тут же вспыхнула она. — У него сложный период!
Я усмехнулась:
— Поэтому он сожрал всё, что было в холодильнике? Отличная терапия.
— Оксана, а чего ты на меня орёшь? — изобразила обиду Марина. — Ты же хозяйка, решай.
— Да при том, что именно вы и создаёте мне проблемы, — я уже устала спорить.
— Мы? — глаза тётки сделались круглыми. — Да мы тут как мыши!
— Мыши? — я прыснула. — Мыши хотя бы припасы делают. А вы из кухни только выносите. Себе в комнату тащите, как хомяки, а общие продукты выгребаете подчистую.
— Родной тётке хлеба пожалела… — протянула она с ядовитой жалостью.
— Если бы только хлеба… — я уже доставала телефон, чтобы вызвать такси до круглосуточного.
Когда мы с Андреем поженились, всё казалось простым. Любовь, планы, маленькая, но своя однушка в Твери — подарок от его деда. Я была счастлива.
А потом влезла свекровь. Любовь Петровна.
— Оксаночка, семья должна расти, — говорила она с улыбкой. — А в однушке дети не появятся, организм сам понимает, что места мало.
Она предложила план:
— Переедете в мою двушку, а я к сестре поживу.
А я, дура, забыла, что у неё есть эта самая сестра Марина — младше на шестнадцать лет, вечно с каким-то Вадимом, без работы, с долгами и с лицом «нам все должны».
Через месяц после переезда Марина заявилась:
— Люб, у нас квартиру забирают. А я же у тебя прописана… дай пожить чуть-чуть.
«Чуть-чуть» растянулось на восемь месяцев. Они не платили за коммуналку, еду не покупали, зато вычищали холодильник так, что мы с Андреем приходили вечером к пустым полкам.
Андрей терпел до того дня, пока они снова не спросили: «Чем покормите?».
Он молча отрезал кусок чёрного хлеба, разломил пополам и положил на тарелку.
— Вот. В куске хлеба вам никто не отказывает.
Марина раскрыла рот, но Андрей поднял руку:
— Вы прописаны? Значит, койко-место в коридоре обеспечено. Кухня, ванна — только при нас. Нет нас — газ, вода и свет выключены.
— Я позвоню сестре! — завизжала она.
— Звони, — пожал он плечами. — Тогда снова переедем в однушку, и она сама с тобой поживёт.
На следующий день Любовь Петровна пришла сама. Выслушала нас, побледнела, потом краснела, а потом сказала:
— Родне можно помочь, но не тогда, когда она нагло садится на шею.
Через суд Марину выписали. Мы вздохнули свободно. И да, я уже была на четвёртом месяце беременности.
Марина с Вадимом всё ещё вместе. Но теперь кризисы они переживают не за наш счёт.
