Я всегда боялась конфликтов.
С детства учителя шептали: «Промолчи — за умную сойдёшь». Родители советовали: «Уступай старшим, так будет проще».
И я уступала — мужу, соседям, даже продавщице в очереди.
Особенно — свекрови.
Она звонила в воскресенье вечером, когда я заканчивала акварельный закат.
— Тонечка, у меня к тебе просьба, — голос её был таким мягким, что я сразу насторожилась. Этот тон у Валентины Петровны всегда значил одно: будет просьба, от которой неудобно отказаться.
— Помнишь моего племянника Костю? Они с женой в Москву приезжают… А квартира твоих родителей пустует. Дай им пожить недельку.
Я теребила серёжку и мямлила что-то про то, что ключи родители оставили для цветов и уборки.
— Ой, ну что такого-то? — тут же в голосе стальные нотки. — Пустая стоит, а у ребят беда. Всего на неделю, Тонечка.
И я, как всегда, согласилась.
Через неделю я пришла в родительскую квартиру полить фикус.
Соседка Анна Викторовна перехватила меня у подъезда.
— Эти… шумят до ночи, курят на балконе, окурки вниз летят. Твои родители такого бы не потерпели.
У меня заледенели руки.
Костя открыл дверь в растянутой майке, перегаром пахнуло.
— Неделя прошла, — напомнила я.
— Ну да, — ухмыльнулся он. — Но мы решили пожить до зимы. Тётя Валя сказала, можно. А тебе чего напрягаться?
За его спиной показалась жена Маша — взгляд наглый, как у человека, который уверен, что прав по факту того, что стоит в дверях.
— Деньги за аренду хочешь? — хмыкнула. — Мы не потянем, родня же.
Дверь захлопнулась.
Я пошла к свекрови за поддержкой.
— Ну что ты так переживаешь? — отмахнулась она. — Родне помогаем! Они весёлые, молодые, конечно, музыку любят. Ты же не против помочь семье?
— Но они хамят… Машеньке нахамили…
— Дети нынче нежные, — свекровь прищурилась. — Если Костю выгонишь, он мне пожалуется. А я Сереже позвоню — посмотрим, что он скажет.
Я вышла от неё с тяжёлым сердцем. Музыка из родительской квартиры уже слышалась с первого этажа.
— Мам, — сказала Машенька, болтая ногами за столом, — почему бабушка с дедушкой не знают, что в их квартире чужие люди?
— Это… взрослые дела.
— А если бы к нам кто-то залез, ты бы разрешила им остаться?
Я молчала.
— А дядя Костя на меня вчера наорал, сказал: “мелкая соплячка”. И тётя Маша по телефону говорила, что они точно не съедут.
Она обняла меня и вдруг сказала:
— Ты же смелая, когда паук в ванной. Почему тут боишься?
И вот в этой детской фразе было всё.
Я взяла телефон и набрала отца.
— Когда это началось? — его голос был сухим, как морозный воздух.
Я рассказала всё.
— Мы выезжаем завтра. Не ходи туда больше. Мы сами разберёмся.
На следующий день у подъезда встал фургон с грузчиками.
Отец показал документы и поднялся наверх.
— Полчаса на сборы, — сказал он Косте. — Личные вещи заберёте, мебель и техника останутся. Попробуете унести — напишу заявление о краже.
— Это беспредел! — вылетела Маша.
— Вызывайте полицию, — пожал плечами отец. — Я хозяин. Вы — незаконные жильцы.
Через час их чемоданы стояли на лестничной площадке. Замки уже меняли, когда во дворе появилась свекровь.
— Николай? Но вы же…
— Здравствуй, Валя. Надеюсь, у тебя есть диван для твоих родственников.
Три недели спустя свекровь снова звонила с просьбой.
Впервые в жизни я сказала:
— Извините, но я не могу.
Просто и легко, как первый мазок на чистом листе бумаги.
