— Ну ты посмотри на неё, — Елена уронила тряпку в таз с водой и выпрямилась. — Опять пришла с работы, села к телевизору и хоть бы спасибо сказала! Я тебе кто, домработница?
— Мама, ну чего ты начинаешь? — тихо сказала Лена-младшая, не отрывая взгляда от экрана. — Я устала. День тяжёлый был, и голова трещит.
— А я, по-твоему, тут отдыхаю, пока ты устаёшь? — Елена Александровна всплеснула руками. — Я с утра полы мыла, борщ варила, стирала, потом к Марии Николаевне ходила — у неё давление. Ты хоть чайник поставь, доченька!
Лена встала нехотя, прошла на кухню, не выключая телевизор. Поставила воду, стояла у окна, молча. Из ванной донёсся голос матери:
— Ты и так много получаешь, Лена. Зарплата у тебя хорошая, на работе не бьют. А дома — всё на мне. Сколько можно?
— Мама, ну ты же сама сказала: "Иди, дочка, живи со мной, не трать деньги на съёмное". Вот и живу.
— Я тебе предлагала на первое время. А ты уже год тут, между прочим. Я думала, помогать будем друг другу, а ты…
— А я, что? — дочка вошла на кухню, прислонившись к косяку. — Я продукты покупаю, за квартиру половину плачу, лекарства тебе беру. С тобой разговаривать невозможно.
Елена Александровна тяжело вздохнула, вытерла руки о передник и открыла холодильник. Там, как всегда, было всё — и суп, и пирог, и котлеты. Для дочери старалась, пусть и ворчит.
— Хочешь — уходи. Никто не держит.
Лена ничего не ответила. Села за стол, уткнулась в телефон.
Час спустя зазвонил домофон. Это была Валя — соседка с четвёртого этажа. Всегда улыбчивая, с аккуратной причёской, в пальто с поношенным воротником.
— Леночка, здравствуй! — Валя прошла на кухню и присела на краешек стула. — Я вот по делу. У меня внук, Колька, приболел. Горло, температура. Ты ж у нас в аптеке работаешь, посмотришь, что лучше купить?
— Конечно, Валентина Петровна, — оживилась Лена. — Щас я спрошу у фармацевта и напишу вам. Или зайдите завтра — я принесу сама.
— Спасибо тебе, солнышко. Всё-таки ты у нас самая добрая.
— Ага, — буркнула Елена Александровна, — добрая она. Только к чужим. А дома и пол подмести — подвиг.
Валя смутилась, замолчала. Посидела немного и ушла. За ней захлопнулась дверь, и в квартире снова повисла тяжёлая тишина.
— Вот ты зачем это при людях? — не выдержала Лена. — Я что, неблагодарная дочь по-твоему?
— А разве нет? У тебя своя жизнь, я понимаю. Но и у меня она была. А теперь — кастрюли, тряпки, аптечки твои. Хоть бы слово тёплое услышать, а то только: "Мама, не мешай, мама, не трогай".
— Я просто устаю, мама. И ты устаёшь. Но ты хотя бы дома. А я на работе, где к каждому надо улыбаться.
— Вот и улыбайся дома. Я что, не заслужила?
На следующий день Елена Александровна долго не вставала. Лена приготовила кофе, вымыла посуду, пошла в аптеку. На обратном пути зашла в цветочный.
— Дайте мне вот эти фиолетовые, как они... ирисы, что ли?
— Тюльпаны. Возьмите, хорошие, только сегодня привезли.
С букетом и пакетом из магазина она вернулась домой. Мама лежала на диване, в пледе, телевизор не включала.
— Мам, — тихо сказала Лена, — я тебе тут...
— Ты куда ходила?
— За цветами. И за продуктами. И вот тут Кольке лекарства. У Валентины Петровны совсем дела плохи, говорит, сыну всё равно.
— А тебе не всё?
— Мне — нет. Я просто не умею по-другому.
Елена Александровна взглянула на дочь. Лицо усталое, глаза красные. Хотела было что-то сказать, но промолчала.
— Помнишь, как папа жил после бабушки? — вдруг сказала Лена. — Тоже один, тишина в доме. Тогда ты к нему ездила каждую неделю. А я не ездила. Учёба, работа... Мне всё казалось, что времени мало, что всё впереди. А потом он умер, и я поняла: ни времени, ни слов больше не будет.
— Я помню, — кивнула Елена Александровна.
— Вот и ты со мной... не ругайся всё время. Мы живём вместе, ну и хорошо. Давай хотя бы иногда как раньше. Помнишь, как мы к морю ездили, на рынке хурму выбирали?
— Помню, — голос матери дрогнул. — Помню, как ты в поезд опоздала, а я орала на весь вокзал: "Верните мою дочь!" А потом мы в каком-то сарае жили, и тебя комар укусил в глаз — ты три дня из номера не выходила…
Они засмеялись обе. Впервые за долгое время.
— Я вот что думаю, — сказала Лена, — я, может, зря осталась у тебя. Надо было жить отдельно, приезжать по выходным, звать тебя в гости. А так мы друг друга измучили. Как думаешь?
— Думаю, что ты и так правильно сделала. Мне ведь тоже не легко одной. Только я глупая, привыкла брюзжать. У нас в семье так всегда — если любим, то ворчим.
— Так и знала, — улыбнулась Лена. — Значит, ты меня очень любишь.
Месяц спустя Лена сняла квартиру недалеко от маминого дома. Сделала ремонт, поставила старый буфет, привезённый из бабушкиного дома, с теми самыми чашками с золотой каёмкой. На выходных забирала маму к себе — пекли шарлотку, спорили о сериалах, выбирали платья на онлайн-распродаже.
— Ты и так много получаешь, — усмехалась мать, заглядывая в чек. — А деньги всё равно тратишь на меня.
— А ты много отдаёшь, — отвечала Лена. — Твоя забота — самая дорогая.
— Брось. Всё, что я даю — это слова. А ты мне квартиру, витамины и кофе с пенкой.
— Да, но слова — они главнее. Ты мне детство дала. А я тебе — всё остальное. В расчёте?
— Нет, дочка, не в расчёте. Мы с тобой одна семья. Тут не считают.
На кухне звякала посуда. За окном шумел ветер. А на столе стоял тёплый пирог, испечённый вдвоём.