— Отдай комнату, ты тут не живёшь, — сказала Лариса и скрестила руки на груди.
Светлана застыла у порога. В руке — ключи, пальцы вцепились в брелок с потёртым зайцем, которым когда-то баловалась её дочь. На лице — неуверенность, в глазах — упрёк.
— Это же моя комната, Лара… Я здесь выросла.
— Ага, а теперь ты живёшь в городе. У тебя своя квартира, семья, муж. Чего тебе тут?
— Я приехала на пару дней, отдохнуть, с папой повидаться. Где мне ночевать?
— Хоть в сарае. Комната теперь Мишкина. У него скоро сессия, ему нужна тишина и место для учёбы. Не у матери же на голове сидеть.
Светлана повернулась к отцу, тот стоял в дверях кухни, тёр полотенцем руки, молча наблюдая за сценой. В глазах — усталость. Всё чаще он отмалчивался, как будто берег слова, как соль в голодный год.
— Пап…
— Тётя Свет, — перебил Мишка, не глядя на неё, — ты ведь всё равно вечером уедешь. Я могу на диване в зале поспать, если так нужно. Только у меня там ноутбук, книги, тетради. Не хочется таскать всё туда-сюда.
— Ты не обязан уступать. Я здесь родилась, между прочим. Моя кровать, мой шкаф… И я вообще-то тоже твоя тётя.
— Ну ты же сама всё оставила, — резко сказала Лариса. — Уехала двадцать лет назад, теперь приезжаешь — и сразу "моя комната". А кто тут всё время живёт? Мы с Мишкой. Мы здесь и убираем, и чиним всё, и с отцом твоим носимся, когда давление скачет.
Светлана хотела возразить, но сглотнула. На губах — вкус обиды. Вроде бы и не вражда, но что-то внутри сжимается. Комната, где прошли её школьные годы, теперь чужая. На стене — афиша с каким-то рэпером, на подоконнике — кактус, которого она не сажала. И запах... совсем другой.
— Я уеду завтра. Мне просто переночевать. Даже не сутки.
— А кто тебя сюда звал, а? — в голосе Ларисы прозвучала неприязнь, обволакивающая, как туман. — Или ты теперь хозяйка тут, приезжай, когда хочешь? Командуй нами, мы привыкли.
— Я к отцу приехала. Скучала.
— Ну и сиди на кухне, скучай. Или в зале, на диване. Тут не пансионат.
— Лара, — тихо сказал отец. — Ну что ты…
— Что, пап? Ты же знаешь, как оно. Она приезжает, вещи разбросает, всем командует, а потом исчезает. Ты потом неделю приходишь в себя.
Светлана шагнула в комнату. Её шаги были твёрдыми, хотя сердце стучало так, будто кто-то внутри барабанил кулаками. У окна — её старый стол, теперь заваленный тетрадками племянника. На полке — коробка от наушников, а её книжки куда-то исчезли.
— Я возьму с собой только подушку. Переночую на кухне, раз уж вы меня выставляете.
Лариса пожала плечами.
— Делай как знаешь.
Мишка не проронил ни слова. Уткнулся в телефон, но было видно — неловко ему.
Отец посмотрел на Светлану, потом на Ларису. Хотел что-то сказать — не решился. Поджал губы и ушёл в зал, тихо прикрыв за собой дверь.
На кухне Светлана расстелила старый матрас. Ложилась в тишине, но в голове шумело. Не от обиды даже, а от странного чувства потери. Всё живое в этом доме, казалось, поворачивалось к ней спиной: стулья, стол, посуда, даже часы. Щёлкали, как будто отмеряли чужое время.
— Свет… — в проёме показался отец. — Не обижайся. Лариса вспыльчивая. Ты её знаешь.
— Я знаю, пап. Всё нормально.
— Просто она устала. Работа, дом, с Мишкой сложно. А я старый стал, уже не помощник.
— Ты не старый. — Светлана поднялась, подвинула ему стул. — Садись. Давай чаю попьём.
Он сел. Взял чашку двумя руками, будто грелся о неё.
— Ты когда домой?
— Завтра утром.
— Приезжай почаще.
— Да уж… — она усмехнулась. — Поощряют меня тут.
Он тоже улыбнулся. Грустно.
— Ты для меня всегда дочка. Комната, шкаф… это всё ерунда. Главное — ты. Живая, здорова.
Она дотронулась до его руки.
— Спасибо, пап.
Когда он ушёл, Светлана долго лежала на матрасе, смотрела в потолок. Из соседней комнаты доносился плеск воды — Лариса мыла посуду. Потом звякнула дверь холодильника, шаги затихли. Дом погрузился в ночную вязкую тишину, как в густой кисель.
Утром она проснулась рано, умылась, собрала сумку. На кухне — ни души. В зале — тоже. Только старый кот мурлыкал у батареи. Светлана подошла к отцовской двери, постояла, послушала дыхание. Лёгкое, ровное. Пускай спит.
Она уже взялась за ручку входной двери, как за спиной послышался голос:
— Уезжаешь?
Лариса. Без халата, в футболке, глаза опухшие от сна.
— Да. Как и обещала.
— Подожди.
Светлана обернулась. Молчали. Лариса тёрла руку о руку, потом вдруг выдохнула:
— Прости меня. Я погорячилась вчера. Ты ж не чужая. Просто... всё навалилось. Мишка, отец, на работе дурдом. А тут ты, неожиданно.
— Я не обижаюсь. Правда. Просто было неприятно.
— Да и мне самой противно. Слов наговорила, как баба базарная. Я ж не хотела.
Светлана кивнула. Потом медленно подошла и обняла сестру. Не сразу, осторожно, будто боялась — не примет.
— Всё нормально, Лар. Я же не враг. Просто тоже хочется чувствовать, что у меня остался угол.
— Он твой. Всегда был твой. Даже если там теперь Мишка живёт.
— Ну, теперь я знаю, где ночевать, если что, — улыбнулась Светлана. — На кухне у нас уютно.
Обе рассмеялись.
— Иди разбуди отца. Он расстроится, если не попрощаешься.
— Обязательно.
Позже, уже в электричке, Светлана достала телефон. Написала сестре короткое: «Доехала. Спасибо за всё». Ответ пришёл быстро: «Ты приезжай. Я тебе в следующий раз комнату подготовлю. Даже шторы поглажу».
И она почему-то улыбнулась. Потому что это было по-настоящему. Потому что семья — она и есть семья, даже если иногда тебе говорят: «Отдай комнату, ты тут не живёшь».