– Приезжай и привези внучку, умоляю! – бывшая свекровь объявилась после нескольких лет молчания

Звонок ворвался в тишину субботнего утра. На экране – имя, которое почти забыто. Бывшая свекровь. Семь лет молчания – и вот.

— Верочка, приезжай! — Голос Нины Петровны звучал чужим. — Мне так плохо… а у Сергея Федоровича ноги… Совсем отказывают! Привези Катюшку, умоляю! Так давно не видели!

Я замерла. Что стряслось? Где их сын, мой бывший Дмитрий? Где его новая жена, Лара?

— Нина Петровна, что случилось? — спросила я осторожно. — А Дима с Ларой где? Уехали?

— Ой, не знаю я! Приезжай, сил нет! — простонав, она бросила трубку.

Я смотрела на темный экран. Послать их, как они нас с Катей послали? Или…

В дверь просунулась голова дочери.

— Мам, ты бледная! Кто звонил?

— Бабушка Нина… Они заболели. Просят приехать. Не знаю, что делать.

— Бабушка Нина? — Катя нахмурилась. — Та самая? С чего вдруг вспомнили? Дима им не родной что ли? У них же внук от Лары!

— Не знаю… Но звонить твоему папе не хочу.

— Он мне не папа! — Катя твердо посмотрела на меня. — У меня есть папа, который меня любит. Но… — она вздохнула. — Если им правда плохо… Я поеду с тобой. А то ты одна всех жалеешь.

Дорога в их новую квартиру (когда-то они так гордились, продав старую и квартиру Дмитрия, чтобы купить эту, просторную, с видом) заняла полчаса. Воспоминания давили: редкие визиты после развода, смущенные подарки Кате, потом – полное забвение. Когда у Димы и Лары родился сын, мы стали чужими.

Нина Петровна открыла, опираясь на косяк. Лицо осунулось.

— Катенька! Какая большая! — Она попыталась улыбнуться. — Заходите же!

Сергей Федорович лежал на диване. Рядом – костыли.

— Вчера упал, плиту зацепил… Скорая еле откачала, — Нина Петровна всхлипнула. — А Димка с Ларой… Обиделись! Я ведь ту старую дачку Кате завещала! — Она бросила на Катю умильный взгляд. — А Лара возмутилась! Говорит, мечтала там ремонт сделать! Обвиняет, что чужим отдала, кто и не навещает! Теперь телефон не берут… А у нас ни лекарств, ни еды… Помочь некому! Всё для внуков делали!

Я почувствовала, как Катя напряглась, и тихо тронула ее руку. Мы сходили в аптеку, в магазин. Молча разложили покупки. Катя была каменной.

В автобусе она не выдержала:

— Мам, дачу эту за тридевять земель мне подкинули, чтобы мы за ними приглядывали! Чтоб жалко их стало! Ларе просто повод не помогать. А ты… вечно всех спасаешь! Им плевать было, как мы с тобой жили после развода! У них же свой внук!

Она замолчала. Потом добавила:

— Ладно… Если еще позовут – скажи, что приедем. Но мне от них ничего не надо. У меня есть бабушка Оля — настоящая, — голос Кати смягчился.

У подъезда нас ждали Саша, мой муж, и маленький Егорка. Катя бросилась к ним:

— Пап! Поможешь с математикой? И тебя в школу вызывали — розетку чинить!

— Конечно, солнышко! — Саша обнял ее, взял за руку Егорку. — Дома бабушка Оля с пирогом ждет!

Я шла следом. Грусть от той встречи таяла, сменяясь теплом. Вот они — мои настоящие. Спасибо тебе, жизнь. Чужие обиды остались позади, залитые светом родного крыльца.