Гараж. Егор сидел в машине. В руках он сжимал диктофон, маленький, чёрный, купленный месяц назад в спецмагазине на всякий случай. Теперь этот случай настал.
Он вставил наушники, проверил уровень заряда. Батарея почти села, прослушивал уже третий час. Сначала были обычные разговоры: Ольга звонила коллеге, обсуждала отчёт, потом говорила с тётей Любой о том, что сыну нужно купить новые ботинки. Он уже хотел выключить, но потом услышал голос Сергея, начальника жены.
"Ты опять за своё?" — резко сказал Сергей.
Пауза. Слышались только шорохи, она устраивалась в его машине, пристегивалась.
"Я же объяснил, что с Ириной ничего нет!"
"А почему тогда она вчера сидела у тебя в кабинете с распущенными волосами?" — голос Ольги с ноткой ревности и собственничества.
Егор замер, прислушиваясь к разговору.
"Ты ревнуешь?" — Сергей засмеялся. — "Это смешно. У тебя же муж, дети. Ты сама говорила, что живёшь с ним только из-за семьи! Мы договаривались, что ничего серьезного, просто ничего не значащая связь"
"Я не живу с ним как жена! Мы…" — она запнулась. — "Мы просто существуем в одном доме!"
Егор стиснул зубы. В ушах застучала кровь.
"А если бы он узнал, что ты всё это время была со мной?" — голос Сергея стал тише, почти шёпотом. "Что ты обманывала его четыре года?"
Послышался звук заведенного двигателя.
"Я не хочу это обсуждать с тобой. Всё кончено".
Затем хлопок двери. Запись оборвалась.
Егор выдернул наушники. В гараже было душно, но его бил озноб.
Он знал. Теперь знал наверняка. Жена ему изменяла.
В кармане зазвонил телефон — Ольга. Он посмотрел на экран, но не ответил.
Через минуту пришло сообщение:
"Где ты? Ужин стынет."
Он медленно стёр его.
Егор вернулся домой за полночь. В прихожей горел ночник, Ольга всегда оставляла его, ждала его возвращения, даже сейчас, когда между ними осталась только привычка.
Он снял обувь, стараясь не шуметь, и замер у двери спальни. Сквозь щель под дверью пробивалась узкая полоска света. «Не спит», — мелькнуло в голове.
Тихо приоткрыв дверь, он увидел её: Ольга сидела на краю кровати, сгорбившись, в руках держала смятый платок. Лицо её было мокрым от слёз, но она не всхлипывала, не рыдала: просто молча беззвучно плакала.
Егор хотел войти, спросить, в чём дело, но… что он мог сказать? «Я знаю, что ты изменяешь мне с Сергеем»? Или «Почему ты плачешь из-за него?»
Он притворился, что только что зашёл, нарочно громче ступил, зашаркал ногами. Свет в спальне тут же погас.
— Ты ещё не спишь? — спросил он, делая вид, что не заметил ничего.
— Нет… То есть да. Уже ложусь, — голос Ольги был ровным, будто она и не плакала только что.
Он разделся в темноте, лёг на свою половину кровати. Раньше они спали вплотную, потом просто рядом, а теперь между ними лежала подушка, как немой свидетель их отдаления.
— Всё в порядке? — спросил он, глядя в потолок.
— Да… Просто работа. Сергей опять сорвал сроки, завтра всё переделывать.
Он стиснул зубы. «Сергей».
— Понятно, — сухо ответил он.
Ольга повернулась к стене. Через несколько минут её дыхание стало ровным, или она просто сделала вид, что спит.
Егор лежал с открытыми глазами. В голове крутились обрывки разговора из машины, её слёзы, её слова: «Мы просто существуем в одном доме».
Он закрыл глаза, но сон не шёл.
Где-то за стеной скрипнула дверь, их шестнадцатилетняя дочь, Катя, наверное, вставала попить воды. «Дети… Они даже не подозревают как мы живем с Ольгой».
Он повернулся на бок, спиной к Ольге, и уткнулся лицом в подушку.
Утром они сидели на кухне. Он с чашкой кофе, она, скрестив руки, смотрела в окно.
— Ты спишь с ним?
Гул холодильника. Тиканье часов. Ольга не шелохнулась.
Потом она медленно повернулась к нему.
— Четыре года, — сказала она просто.
Егор уставился на нее в немом укоре.
— Почему?
Ольга горько усмехнулась.
— Ты первый сказал, что я тебя не возбуждаю. Ты первый ушел к другой. Заявив, что мы больше не будем спать. А я живая. Мне тоже нужно тепло.
— Но ты же сама...
— Врала, — перебила она. — Говорила, что мне это не нужно, потому что боялась признаться даже себе, что хочу любви. У тебя ведь кто-то был и не первый год. А потом... Потом он просто посмотрел на меня так, будто я еще живая.
Егор поднялся.
— И что теперь? Ты с ним?
— Нет.
— Почему?!
— Потому что он оказался таким же, как ты, — голос Ольги дрогнул. — Только ты хотя бы честен в своем эгоизме. Он женат, как ты помнишь. От жены не уходит, наверное, по той же причине, что и ты.
Он хотел кричать, хотел разбить что-нибудь, но вместо этого сел обратно и спрятал лицо в ладонях.
— Мы остались ради детей... — прошептал он.
— Они уже взрослые.
— А мы?
Ольга впервые за вечер посмотрела ему прямо в глаза.
— Мы умерли давно, Егор. Просто хоронить себя постепенно оказалось удобнее, чем сразу.
***
Егор стоял перед зеркалом в гостиничном номере, вглядываясь в свое отражение. Красные прожилки в глазах, небритый подбородок, морщины у рта, которых не было еще месяц назад. Он потряхивал руками - легкий тремор не проходил уже третий день.
"Бизнес-класс" оказался убогим - узкая кровать, пахнущая хлоркой ванная, скрипучий пластиковый стул у окна с видом на серую стену соседнего здания. Но это было лучше, чем оставаться в том доме, где каждый предмет напоминал о провале.
Телефон вибрировал - сообщение от сына:
"Пап, ты где? Мама говорит, ты в командировке, но у тебя же отпуск?"
Он отложил телефон, не отвечая.
На следующий день он пошел к психологу. Женщина лет пятидесяти в очках с тонкой оправой слушала, не перебивая, пока он рассказывал о последних десяти годах их брака.
— Вы говорите, что не считаете физическую измену предательством, — заметила она. — А что для вас тогда предательство?
Егор задумался. В голове всплыл образ Ольги, он уже годы не слышал ее смеха.
— Наверное... когда человек отдает другому то, что когда-то принадлежало только тебе. Не тело... а вот это. — Он ткнул пальцем в грудь. — Эту часть себя.
Теперь, после десяти лет его холодности к жене, его связи с другими женщинами, которые он не считал за измены, теперь это все навалилось на него тяжелым грузом вины. Он сам дал в руки жене картбланш. Она держалась шесть лет, а потом нашла тепло у другого. И не смогла бездушно жить так. Он видел сам, как ее ломало от расставания с Сергеем.
Вечером он узнал от дочери, что Ольга уехала к тете в Подмосковье.
— Мама сказала, отдохнуть хочет. Странно, правда? Вы же только юбилей отпраздновали, выходные брали.
Ночью Егор лежал без сна, глядя на потолок. Он думал о том, что их брак похож на трещину, сначала почти незаметную, но со временем ставшую такой очевидной, что невозможно сделать вид, будто ее нет.
Утром он получил смс от Ольги:
— Мне нужно побыть одной. Не звони неделю. Детям скажи, что у меня проект.
Он впервые за много дней улыбнулся, даже сейчас она думала о том, как сохранить видимость благополучия для детей. Эта забота о семье, ставшая привычкой за двадцать лет, была, пожалуй, последним, что их еще связывало.
Он снял квартиру на четвертом этаже старого кирпичного дома. Егор поставил чемодан на пол, а потом ответил на звонок дочери.
— Пап, ты где? Мы с братом волнуемся. Мама уехала на три дня, ты исчез… Что происходит?
Егор закрыл глаза.
— Приезжайте ко мне. Вдвоём. Нужно поговорить.
Через два часа они сидели в его гостиной. Катя, шестнадцатилетняя дочь, обиженно смотрела на него, а сын, взрослый двадцатилетний парень, смотрел в окно.
— Мы с мамой расстаёмся, — сказал Егор ровным голосом.
Катя ахнула. Сын медленно повернул голову.
— Почему? — спросил он.
— Потому что мы… перестали быть мужем и женой очень давно. Просто жили вместе. Для вас.
— Для нас? — Катя вскочила. — Вы думали, мы не видели, как вы не разговариваете? Как спите? Мы не дети!
Егор опустил голову.
— Значит, вы знали.
— Мы знали, что вам плохо. Но вы ничего не говорили.
Сын встал, подошёл к окну.
— Мама знает, что ты нам рассказал?
— Нет. Она просила сказать вам, что у нее проект.
— Ты… предал её ещё раз.
Егор вздрогнул.
— Я хотел…
— Не надо, — сын резко обернулся. — Я всё понимаю, отец. Ты же не просто так с матерью так, у тебя другая? Женщина… или семья? Всё, хватит лжи.
Они ушли, хлопнув дверью.
А через час зазвонил телефон. Ольга.
— Зачем ты рассказал детям. Я хотела сделать это сама, когда приеду. Мы бы подготовили их. Вместе.
— Прости.
На другом конце провода молчали. Потом глухой вздох.
— Ладно. Уже не важно.
Он хотел что-то сказать, но вдруг осознал, что слов больше нет. Всё было сказано. Всё было разрушено.
— Прощай, Егор.
Она положила трубку.
Он опустился на пол в пустой квартире, прислонился к стене и закрыл глаза.