Год назад в ночь с 31 июля на 1 августа я, пожалуй, почти и не спала. Сидела у себя в деревне во дворе и смотрела на звезды, то предаваясь радостной эйфории, то снова погружаясь в тоску и горе. Все уже знали или, по крайней мере, догадывались об обмене и даже примерно понимали, кто там в этом обмене будет. Все – прекрасные, замечательные, важные для нас люди, как же здорово, что они наконец-то окажутся на свободе. И как же ужасно, как несправедливо, что среди них не будет его. Какой же невыносимой была мысль, что обмен этих людей, среди прочего, во многом стал возможен потому, что возможность его обмена оказалась навсегда утраченной. Как будто это и была кошмарная, невероятная, огромная цена. А ведь этим – освобожденным людям – придется теперь жить с этой мыслью до конца своих дней.
Спустя год я думаю о том, что когда-нибудь, в каком-нибудь невообразимом сегодня учебнике истории все эти и многие другие события окажутся буквально на одной странице. Ну, на двух, трех максимум. Февраль 22, июнь 23, февраль 24, лето того же года. Через страницу, в новом параграфе, появится уже ноябрь и все связанные с ним эмоциональные качели последних месяцев, не увенчивающиеся, несмотря на бурное внимание общественности, по сути, ничем существенным. Этот наш год не уместится даже в абзац, никому не будет никакого дела до того, как же мы его пережили, с чем прожили, как выжили, как не сошли с ума или как все-таки сошли.
Таковы уж правила всех этих учебников, так они устроены. Там остаются, в конце концов, только даты и события. А все, что между ними, канет в Лету, забывается, стирается, теряет хоть какое-нибудь значение и представляет интерес, в лучшем случае, для романистов, пишущих каких-нибудь новых «Унесенных ветром». Про нас, живущих сейчас между строк, на полях этого будущего воображаемого учебника, конечно же, никто не вспомнит, не задумается, не всплакнет.
А нам, тем не менее и несмотря на это все, надо жить и переживать это именно вот так – каждый день, каждый месяц, год за годом, находясь в этом всем внутри, пытаться заниматься своими делами и хоть как-то обустраивать мир вокруг себя, пока другие его с усердием, достойным лучшего применения, разрушают. Странная это мысль – делать что-то, будучи обреченным на забвение, понимая, что все твои усилия пойдут прахом, развеются и исчезнут, оставшись разве что в воспоминаниях потомков или особенно верных последователей и каких-нибудь учеников.
Делает ли это менее осмысленной и важной вот эту нашу частную жизнь, наши усилия и попытки хоть как-то повернуть мир на освещенную сторону? Конечно же, нет – все имеет значение, даже если остается непризнанным или забывается. Мир – в смысле человеческая цивилизация - создается действиями, конкретными делами, пусть они кажутся незначимыми или несерьезными. Мы же, в концов концов, живем свою жизнь не для кого-то, а для себя – так почему бы нам не попытаться сделать это максимально лучшим из возможных способов? А там, глядишь, и все остальные подтянутся, и все вокруг начнет меняться, и будущее забвение покажется таким смешным и нелепым пустяком.
Все важно, все нужно, все когда-нибудь приведет нас к единственному справедливому финалу. А пока будем жить дальше.