Те, кто побывал на СВО, смотрят на окружающий мир, прежде всего, сквозь призму того, что пришлось пережить там, в зоне боевых действий. Сквозь призму отношений между людьми, призму потерь боевых товарищей, боли от душевных и физических ран.
Павел СНОВИДА, вернувшийся домой после ранений и долгосрочной реабилитации в военно-морском госпитале Севастополя, в редакцию пришёл не один. С ним рядом была его «половинка» - жена Лена, которая на всём протяжении разговора с ним бережно держала супруга за руку, словно боялась, что воспоминания о войне нанесут Павлу непоправимый вред. Потому что боль эта не утихает и не утихнет никогда.
Частичная потеря слуха, зрения, многочисленные осколочные, пулевые ранения ног, печени, желудка, раздробленное плечо, контузия, тремор и онемение пальцев рук сделали Павла глубоким инвалидом надолго, если не на всю жизнь. Но рядом – семья, родные, друзья и просто неравнодушные люди, которым наш герой остаётся безмерно благодарен за оказываемую помощь.
От Павла до «Белого»
До позывного «Белый» у героя моего очерка шла достаточно размеренная обыденная жизнь.
Родился он на севере Красноярского края в посёлке Туруханск в 1984 году. Там же вырос, закончил школу. Позже поступил в красноярское речное училище, по окончании которого был призван на срочную службу в армию. Служил на Дальнем Востоке, на острове Русский три года. После демобилизации вернулся в родные пенаты.
Вполне объяснимо было стремление Павла получить как можно большее количество рабочих профессий - нехватка квалифицированных рабочих рук ощущалась остро везде. До сих пор он не жалеет, что всё свободное время посвящал учёбе. На сегодняшний день у него множество рабочих специальностей: водитель, водитель внедорожной техники, боец МЧС четвёртого разряда, сварщик, стропальщик, раскрыжовщик, вальщик, охранник… Но на Севере была самая большая потребность в водителях, да и сам Павел словно прикипел к шофёрскому делу – 18 лет крутил баранку на зимниках, по таёжным трассам.
Ровно до тех пор, пока в одном из кафе в Красноярске не остановился выпить кофе и подкрепиться. Когда увидел Лену – понял: пропал до такой степени, что решил со своей холостяцкой жизнью распрощаться навсегда. Девушка ответила ему взаимностью, и вот уже десять лет они идут по жизни рука об руку. У супругов растут две лапочки-дочки, но есть и заветная мечта - дождаться наследника.
Как старший брат
Моё интервью с участником СВО далеко не первое. Вопросы чаще всего задаю идентичные, вот только ответы на них разные, душу переворачивающие.
Вот и Павла в первую очередь спросила о том, что его заставило пойти на СВО?
- Начну, пожалуй, с самого начала, - немного задумавшись, ответил Павел, - я ведь переехал с семьёй в Краснотуранск не разу. Сначала мы приезжали в гости к моей маме на лето. Затем вняли её уговорам и перебрались сюда на постоянку. Купили комнату в общежитии, начали потихоньку обживаться, строить планы на будущее. Я продолжал работать на Севере вахтовым методом вместе со старшим братом Денисом. С последней вахты брат ушёл на СВО, подписав контракт в Норильске. В том, что я должен поступить так же, как он, ничуть не сомневался. Боялся одного: как на это отреагирует жена? Ведь её мнение для меня значило очень много. Как в воду глядел: даже слышать об этом не хотела. Ещё и запрещённую тактику применила – плакала не переставая. Но, то ли слёзы закончились, то ли я смог всё же убедить её, но через два месяца я подписал контракт в Идринском военкомате. Сборы были недолгими. Через два дня я отправился на СВО и по распределению попал в 56-й гвардейский десантно-штурмовой полк.
Я бы мог наговорить много красивых и не очень нужных слов о желании защищать родину, о патриотизме, но скажу откровенно: в то время мной двигало одно чувство – быть рядом с братьями, которые уже сражались на передовой. Да и потом, что я не мужик что ли прятаться дома, когда мои земляки своей кровью землю поливают?
Боевое крещение
Оно для Павла и его боевых товарищей случилось раньше, чем они ожидали.
- Наша рота из 170 человек шла колонной из пяти КАМАЗов на Луганск. Сразу, с момента прибытия на фронт попала под перекрёстный огонь «укров». Вот тогда я впервые увидел трупы сослуживцев, с которыми совсем недавно сидел рядом, общался. Но не жалость переполнила моё сердце, а лютая ненависть к тем, кто эту бойню развернул. В живых нас тогда осталось 70 человек. Подобных случаев на моём «военном веку» было множество. А расскажу я о последнем эпизоде, который кошмаром является мне во снах до сих пор.
На войне как на войне
- В роту пришёл приказ взять штурмом посёлок Работино в Запорожье. На тот момент я исполнял обязанности командира взвода.
И именно перед моим взводом была поставлена задача первыми заштурмовать населённый пункт, закрепиться в нём и держать оборону до подхода основных сил. Но до Работино мы даже не дошли. Нас взяли в кольцо враги, отрезав от основных сил миномётным огнём. Пять дней мы держали оборону. А когда противник понял, что мы не намерены сдаваться, то подогнали танк и прямой наводкой уничтожили наш опорный пункт. После этого в живых нас осталось восемь человек из тридцати.
Боеприпасы были на исходе. Еды, воды не было. А главное – не было связи с основными силами наших. Только позже я узнал почему: остальная рота была уничтожена. А до тех пор мы надеялись на чудо, терпели неимоверный трупный смрад от тел буквально разорванных на куски погибших и соседство с огромным количеством набежавших крыс. Придать ребят земле или хотя бы переместить их подальше от своего укрытия мы не могли.
ВРЕЗКА:
«Если рассказывать, что пришлось пережить, пока добирался до своих, как прятался от дронов, как терял и снова приходил в сознание, нескольких газетных полос не хватит. Но откуда взялись у меня силы, чтобы взвалить на себя истекающего кровью безногого солдата, привязать его на спину и ползти, ползти, теряя силы и счёт времени – не знаю».
Прицельный огонь этого не позволял, да и невредимых среди оставшихся в живых не было. Помогали друг другу, как и чем могли, спали по десять минут поочерёдно. Но «укры» решили нас окончательно добить. В отверстие от бреши танкового снаряда запустили девять дронов-камикадзе. Как вы думаете, что они после себя оставили? В живых – никого. Мне удалось выжить потому, что своими телами мёртвые ребята словно закрыли меня от взрывов.
Не помню, сколько пролежал без сознания, но очнулся, когда почувствовал, что на мне горит сапог. С трудом сняв его, закричал «Кто живой?». Ещё раз – тишина. Понял, надо выбираться. Чуть приподнявшись, увидел страшную картину: сплошное месиво из крови, земли, мяса. А голова моего близкого друга практически лежала у меня на плече. Еще до конца не поняв, ранен я или нет, глаза другу закрыл и сказал вслух: «Прости, братишка, но домой я тебя не донесу».
Как я выжил, будем знать только мы с тобой
- Двигаться начал потихоньку, не давая отчёта, в каком направлении. Вдруг увидел, что на безымянном пальце нет обручального кольца. Начал судорожно ощупывать землю вокруг, загадав, что если не найду его, то семью свою больше не увижу.
Словно провидение мне пошло навстречу – такое маленькое, а всё же нашёл. Если рассказывать, что пришлось пережить, пока добирался до своих, как прятался от дронов, как терял и снова приходил в сознание, нескольких газетных полос не хватит. Но откуда взялись у меня силы, чтобы взвалить на себя истекающего кровью безногого солдата, привязать его на спину и ползти, ползти, теряя силы и счёт времени – не знаю. Нас обоих спасли. Мать выжившего парня до сих пор звонит мне и, рыдая, благодарит за сына, называя и меня сыночком. А медаль «За отвагу», которая мне вручена, словно напоминает о тех страшных днях войны.
В госпитале я пролежал семь месяцев. Пусть я недослышу, у меня упало зрение, ноют раны от пуль и осколков, но я живой! У меня есть семья, жена и дети, мать, которые ждали меня и верили, что я вернусь.
Просто я умела ждать…