Елена врезала чашкой об стол так, что кофе брызнул на белую скатерть.
– Мама, ты чего? – дочка Лена вскочила с места.
– Ничего, ничего. Просто...
А что тут скажешь? Что вчера звонил Сергей и плакал в трубку? Что Машка, её любимая подружка, оказывается, уже два года как с ним крутит роман? Что квартиру, на которую они с мужем деньги давали, специально для молодых, он теперь продать хочет?
– Мам, говори же!
Лена села обратно. Двадцать пять лет дочке. Красивая, умная. Замуж вышла три года назад за этого... как его там... актёра недоделанного.
– Помнишь, как мы Серёжку устраивали?
– Конечно помню. Папа тогда весь день по знакомым звонил.
Да, звонил. Потому что зять попросил. Мол, у меня талант, а связей нет. Поможете – не забуду. И правда не забыл. Папа директора театра знал ещё с института. Долг просил отдать. А через полгода Сергей уже роли получал. Потом главные. За год из массовки до ведущего актёра дошёл. Сто, двести тысяч в месяц стабильно плюс корпоративы. Для начинающего артиста золотые горы.
– Мам, что случилось-то?
Как рассказать? Что вчера Сергей приехал, сел на кухне и давай каяться. Дескать, полюбил другую, а с Леночкой больше не может. И квартиру надо делить. Квартиру, за которую они первоначальный взнос внесли, потому что у молодых денег не было.
– А почему квартиру-то? – тогда спросила Елена. Мы тебе карьеру делали, а ты половину квартиры требуешь?
– Ну как же. Мы же официально расписаны. По закону пополам делить надо. А я кредит гасил, за ремонт платил.
Вот так. Не просто бросить и уйти. А ещё и денежки срубить с тех, кто помог.
– Серёжа изменяет, – выдавила наконец.
Дочка побледнела. Села тяжело на стул.
– С кем?
– С Машкой твоей.
Лена закрыла лицо руками. Молчит. А Елена думает: надо было тогда послушать мужа. Он сразу сказал – мутный парень. Без образования, без профессии, без перспектив. Только красивый и языкатый. А полгода назад ещё и эта Маша родила. Лена тогда позвонила поздравить – они же дружили с детства. Но разговор вышел какой-то натянутый, неловкий. После этого как-то сами собой прекратились их встречи, совместные походы по магазинам, болтовня по телефонам. Елена тогда ещё подумала: странно, обычно рождение ребёнка у подруги сближает женщин, а тут наоборот...
– Машка... Но она же моя подруга с института.
– Была подругой.
Помолчали. Елена вспомнила, как они Сергею работу искали. Сначала в театр пристроили через папины связи. Потом машину подарили на свадьбу, чтобы на репетиции ездил. Потом с квартирой помогли. А он что? Получил всё и теперь требует ещё и компенсацию.
– Мам, а ты откуда знаешь?
– Сам рассказал вчера. Приехал весь такой благородный, совесть замучила. Говорит, скрывать больше не могу. И тут же про квартиру заговорил. Дескать, я имею право на половину стоимости.
– Какую половину? Мы же ещё ипотеку платим. Я справки из банка носила, зарплату подтверждала.
– Он говорит, что закон на его стороне. Даже к юристу уже ходил, представляешь?
Лена встала, нервно прошлась по кухне. Остановилась у холодильника, где висела их свадебная фотография.
– Гад. Пока мы ему карьеру делали, он к юристу бегал.
Точно. Карьеру делали. Елена вспомнила, сколько раз муж звонил знакомым режиссёрам, уговаривал взять Серёжу хотя бы на пробы. Сколько денег потратили на его актёрские курсы, на костюмы, на бензин для поездок на кастинги.
– А знаешь, что самое мерзкое? – продолжила Елена. – Он ещё и наглости набрался сказать, что квартиру лучше продать сейчас, пока цены высокие. Мол, и ему деньги нужны, и тебе на новое жильё хватит.
– То есть он уже всё за нас решил?
– Всё. И про развод, и про продажу квартиры. Только поставить тебя в известность приехал.
Лена сорвала фотографию с холодильника. Долго смотрела на неё, а потом резко порвала пополам.
– Знаешь, мам, а ведь признаки были. Я просто не хотела их видеть.
– Какие признаки?
– Он последние полгода дома почти не бывал. Говорил – репетиции, гастроли. А когда бывал, только о деньгах говорил. Мол, мало платят, надо квартиру побольше, машину получше.
Елена кивнула. Помнила эти разговоры. Сергей всё время чего-то хотел. То студию звукозаписи снять, то на дорогие курсы актёрского мастерства поехать. И каждый раз просил в долг, обещая вернуть, как только большую роль получит.
– А сколько он нам должен, если посчитать? – спросила Лена.
– Да тысяч семьсот точно. Может, больше. Ты помнишь, он на те курсы в Москву ездил? Сто тысяч просил. Сказал, там такие связи заведёт, что сразу в кино сниматься будет.
– Помню. Папа тогда легко отдал.
– А толку? Три дня там провёл и вернулся. Сказал, курсы отменили.
Лена села обратно за стол. Взяла салфетку, машинально стала кофейное пятно вытирать.
– А деньги не вернул.
– И не собирается, видимо.
Елена почувствовала, как внутри закипает злость. Не просто обида – настоящая ярость. Этот хлюпик без роду без племени сначала использовал их семью как трамплин для карьеры, а теперь ещё и денег требует.
– Мам, а что теперь делать?
– С квартирой? Не знаю. Может, к юристу сходить, узнать, какие у нас права.
– А может, ему просто отказать? Сказать – забирай вещи и проваливай?
– Так он же в суд подаст. Говорил вчера – если по-хорошему не договоримся, через суд всё решать будет.
Лена резко встала.
– Знаешь что, мам? А пусть подаёт. Я тоже не дура. Найду хорошего адвоката, посчитаем, сколько наша семья в его карьеру вложила. Может, это он нам должен, а не мы ему.
Елена посмотрела на дочку с восхищением. Вот это правильный настрой. Не плакать и не умолять, а бороться.
– А ты знаешь, Лен, я тут подумала... А помнишь, как он у папы денег на машину просил? Мол, без машины в театр неудобно добираться.
– Помню. Мы «Рио» ему купили. Кредит полтора года выплачивали.
– Так она ведь на него оформлена. Значит, при разводе тоже делить будем?
Лена усмехнулась.
– Вот именно. Пусть сначала за машину рассчитается, потом про квартиру говорит.
– А курсы актёрские?
– И курсы. И костюмы. И бензин. Всё до копейки посчитаем.
Елена налила себе свежего кофе. На душе стало легче. Хорошо, что дочка не собирается сдаваться без боя.
– А знаешь, что меня больше всего бесит? – сказала Лена. – Не то, что он изменил. Мужики изменяют, это жизнь. А то, что он решил нас кинуть по-деловому. Просчитал всё, к юристу сходил, план составил.
– Думал, мы дуры и всё ему отдадим.
– Ошибся.
Лена достала телефон.
– Завтра же к адвокату схожу. Пусть посмотрит, что нам по закону полагается.
– А ему звонить будешь?
– Зачем?
– Ну... предупредить, что не согласна на его условия.
Лена покачала головой.
– Пусть сам догадывается. Приедет за вещами – тогда и поговорим.
Елена одобрительно кивнула. Дочка держится молодцом. Не раскисла, не впала в истерику. Сразу в бой готова.
– Кстати, мам, а про Машку... Я ей всё-таки позвоню.
– Зачем?
– Хочу услышать, что она скажет. Интересно, как она это объяснит.
– А смысл? Что она может сказать? Извинения какие-то?
– Не знаю. Просто хочется закрыть этот вопрос. А то потом всю жизнь думать буду – а что бы она ответила.
Елена пожала плечами. Может, и правда лучше поговорить. Выяснить отношения и забыть навсегда.
– Звони. Только не при мне. А то не удержусь, сама трубку отберу.
Лена засмеялась.
– Ладно, мам. Потом позвоню. А сейчас давай ужин готовить.
Они принялись за готовку. И Елена думала: всё-таки хорошо, что дочка не стала цепляться за этого проходимца. Поплакала немного и взялась за дело. Правильно. В жизни надо уметь бороться за своё.
– Мам, а может, это даже к лучшему? – вдруг сказала Лена, нарезая овощи.
– Что именно?
– Ну что всё так получилось. Представь, если бы дети были. Тогда совсем тяжело было бы.
– Конечно тяжело. А так – свободна. Молодая ещё, красивая. Найдёшь себе человека получше.
– Найду, – уверенно сказала Лена. – Только теперь уж точно вас спрашивать буду. Оценку давать.
Елена улыбнулась.
– Спрашивай. Мы с папой уже набрались опыта в оценке женихов.
Они закончили готовить и сели ужинать. За окном темнело. Обычный вечер, только жизнь изменилась кардинально.
– Знаешь, мам, – сказала Лена, – а я даже не жалею особенно. Злюсь, конечно. Но не жалею.
– И правильно. Жалеть надо время, которое на него потратила.
– Три года. Но зато теперь я точно знаю, чего не хочу в отношениях.
Елена кивнула. Опыт – штука полезная, хоть и болезненная.
– Мам, спасибо тебе.
– За что?
– За то, что поддержала. За то, что не стала читать мораль.
– А зачем мораль? Ты и сама всё понимаешь.
Лена обняла маму крепко.
– Завтра новая жизнь начинается.
– Начинается. И будет она лучше прежней. Увидишь.
Неделю они с мамой планировали, как всё устроить: Серёже – треть от продажи квартиры, себе – две трети, ипотеку закрыть, остальное поделить. Уже даже риэлтора выбрали, завтра должны были встретиться.
Телефон зазвонил поздно вечером. Лена взяла трубку, не глядя на экран.
– Слушай, есть одна проблемка, – голос Серёжи был виноватым и вкрадчивым одновременно. – Я вчера Машиного сына там прописал. Временно, конечно. Но теперь без согласия органов опеки продать не получится...
Лена молча нажала красную кнопку и долго смотрела в темноту за окном.