И вот, прозвучал удивленно-радостный вскрик: "Котики!!", и да, правда. Обворожительная картина.
Северодвинские котики.
В свете багряного вечера, медленно тонущего в Белом море, на теплом прибрежном песке разлеглись пушистые владыки Севера — упитанные, важные, с блестящими от морской соли усами. Их бархатные шубки переливаются золотом заката, а округлые бока мирно подрагивают в такт ленивому дыханию.
Один, задрав лапку, небрежно почесывает брюшко. Другой, чуть вдалеке прикрыв глаза, блаженно щурится в последних солнечных лучах. А самый маленький — уткнулся носом в песок на островке чуть подальше. И спит, будто видит морские сказки о штормах и косяках трески.
Ветер играет в их шерстке, а волны, отливающие розовым и перламутром, лениво лижут камни у их лап. Они — живое воплощение северной безмятежности, эти усатые философы, знающие истинную цену покою и теплу.
И кажется, будто сам закат замедляет ход, чтобы не потревожить их царственную дрёму...
Вдоволь насмотревшись и постаравшись не спугнуть, уходим восвояси. Надо бы успеть до прилива, а то ждать нам следующего отлива. Иначе не пройти. Ну, вроде успели, хотя те лодки, что стояли на песке, уже весьма бодро подрагивают в такт волнам на натянутых канатах.
Северодвинская светлая ночь.
Ну а мы в город. Не удержался, вышел чуть ранее отеля, примерно за километра полтора. На часах далеко за 2 часа ночи, а вокруг, как будто чуть разгорающийся вечер. Тонкий перламутр небес, размытый между сиреневым и молочным, повис над городом, словно шёлково-прозрачная вуаль. Белая ночь здесь — не яркая, не ослепляющая, а тёплая, размытая, как акварель, написанная кистью, смоченной в молоке и лунном свете.
Фонари на набережной зажигаются нежно-янтарными точками, но их свет тонет в этой воздушной голубизне, что стелется над Северной Двиной. Вода — зеркальная, чуть подёрнутая дымкой, отражает небо, превращая горизонт в бесконечную матовую гладь. Вдалеке идет теплоход.
Деревья вдоль бульвара сонно шуршат листьями, но уже без дневного ветра — будто шепчутся на краю сна. Так ребенок засыпает у себя дома, спокойно и безмятежно. Где-то за каменными домами слышится редкий смех, вдалеке тревожит эхо шагов по пустынной мостовой, да крик чайки, пролетающей над спящими кораблями у причала.
Эта ночь — не тьма, а мягкое угасание. В ней нет чёрных теней — только сизые, размытые, воздушные. Воздух пахнет речной прохладой, солоноватым дыханием Белого моря и едва уловимым ароматом цветущих трав. И если прислушаться, кажется, будто сам город затаил дыхание, заворожённый этим нежным полумраком — между днём и утром, между явью и сновидением. Ну а мне спать, завтра в Воронеж, доклад бы еще повторить.