Весной 1984-го в колхоз под Ульяновском пришёл работать парень — звали Витёк. Спокойный, не пил, пахал от зари до зари, но иногда говорил такие вещи, от которых у старших по бригаде по спине шёл холодок. Например, в августе он заявил: «Масло подорожает. Через два года». Все смеялись — вон же, талоны, всё стабильно. Но через два года действительно изменились цены. Потом он точно предсказал мороз в минус 38 — за месяц. А однажды, проходя мимо бурьяна у дороги, сказал: «Тут будет магазин. И павильон. С зелёными окнами». Тогда все хохотали. А в двухтысячных там и правда открыли магазин. С теми самыми окнами. Через год Витёк исчез. Оставил телогрейку, ключи и записку: «Дальше не могу».
Мне рассказал это старший брат моей матери. Он жил тогда в небольшом колхозе под Ульяновском, работал водителем, а по вечерам играл в домино возле правления. Был у них в бригаде один парень, не местный. Пришёл как-то в восемьдесят четвёртом, устроился разнорабочим, звали его Витёк.
Сам по себе — тихий, работящий, не пил. Но странный. Говорил мало, но иногда как скажет — все головы поворачиваются. Например, в августе 84-го заявляет: «Масло через два года подорожает. Сильно». Все засмеялись. Кто-то сказал: «Да ты что, у нас всё по талонам!» — а он только пожал плечами.
А потом в ноябре, когда зерно плохо пошло, он глянул на облака и говорит: «В декабре мороз будет — минус тридцать восемь». А так ещё тепло было. Опять все хихикали. Но в декабре как шарахнуло. Село перемело, скот до весны в хлеву держали.
После этого стали к нему приглядываться. Кто-то даже спрашивал, где служил. Он отвечал уклончиво: «На Севере». Иногда мог просто сказать фразу — без объяснений. Однажды, помнит брат, шли они мимо старого пустыря у дороги, а он вдруг говорит: «Тут построят магазин. Потом павильон будет. Со стеклянными окнами зелёного цвета».
Это вообще вызвало смех. Там бурьян рос, никто и не думал застраивать. Только уже в двухтысячных на том месте и правда выросли: и магазин, и павильон. И окна — в точности такие, зелёные. Даже отделка совпала.
Сам Витёк ушёл куда-то весной 85-го. Просто не пришёл на смену. Оставил телогрейку, ключи и записку на кусочке картона: «Дальше не могу. Спасибо». Его искали — безрезультатно. В списках, говорят, числился как «переведённый». Но куда — никто не знал.
Теперь брат иногда вспоминает: а может, он и вправду знал больше, чем мы. Только не спрашивали вовремя. А может — просто человек был с головой. Только с очень странной головой.