Моя прабабушка, Зинаида Агафангеловна Григорьева (06.10.1884-07.04.1972) умерла за год до моего рождения. Все мои знания о ней – это небольшие рассказы моей мамы, которую она воспитала, несколько фотографий в семейном альбоме, могила на кладбище и пара памятных вещичек.
Это одна из них.
Веер моей прабабушки. Расписанный нежными ангелочками, с резной ручкой из слоновой кости, он когда-то был гордостью молодой Зинаиды, дочери пермского чиновника Агафангела Никитича Григорьева, дослужившегося до чина коллежского асессора, дававшего право на личное дворянство.
Доставленный из Санкт-Петербурга веер в те годы был не просто изящной безделицей, а обязательным атрибутом дамы, особенно в театре. Но времена изменились. Веер больше не блистал в театральных ложах, а тихо лежал в коробке среди других памятных мелочей, пока его не нашли внуки.
Моя мама, будучи маленькой, играла с ним, представляя себя то принцессой из сказки, то важной дамой на балу. Ангелочек и дама на шёлке, приклеенном к тонкой папиросной бумаге, улыбались ей, а резная кость грелась в её ладошке.
А потом веер достался мне. Уже надорванный, со сломанными пластинами рукоятки, с отошедшим полотном рисунка. Я всё равно берегла его. Заклеивала канцелярским клеем, хвасталась им перед подругами: «Смотрите, это настоящий! Ему сто лет!»
Прошли годы. Однажды, уже взрослой, я пришла в художественную галерею на выставку, посвящённую дореволюционным пермским театрам. И вдруг увидела почти точную копию прабабушкиного веера! Тот же шёлк, те же ангелочки, та же изящная резьба. Сердце ёкнуло: ведь когда-то и мой веер был таким же прекрасным, пока время не превратило его в хрупкую тень прошлого.
Я вдруг ясно представила прабабушку Зинаиду, смеющуюся в ложе театра, маму, размахивающую веером в детской игре, себя — маленькую, с этим хрупким сокровищем в руках.
Этот веер — не хлам. Не экспонат.
**Это ниточка.**
Ниточка, которая связывает нас сквозь века. Через потери, смех, трещины и клей. Через всё, что делает нас семьёй.