У меня нет правительственных наград. Таким как я, дают только деревянные кресты, и то только посмертно. Дабы исключить удивление и разочарование в конце повествования, когда я не покажу вам звезду героя СССР.
Я простой обыватель, не сумевший приспособится к новым экономическим условиям. Финансово неудачливый человек в нынешнее, мирное время. К тому же, мало пригодный для какой либо службы, в том числе в армии. Некомфортно чувству себя в роли подопытного кролика. Я не против армии, но система взаимоотношений в ней, как и система подготовки, просто бесполезна для ведения боевых действий.
Пример несуразности: - в мирное время, основная задача командиров формирование у личного состава условного рефлекса на безоговорочное выполнение приказа, какой бы абсурдный и глупый он не был. Ты должен выполнить приказ, и только потом обжаловать его, если он глупый или даже преступный. В боевой обстановке, тупой приказ гарантированная гибель личного состава. В боевой обстановке, нужно поощрять инициативность бойцов и отдавать приказы исходя из индивидуальных, психологических и физических качеств бойцов.
В целях исправления дисбаланса, как минимум, в мирное время командовать подразделениями должны одни люди. А в боевых условиях другие люди, прошедшие специальное тестирование и не способные проявить себя в мирное время. Это я понял еще в Афганистане, но к сожалению, кроме меня, анализом боевых действий с точки зрения психологии, никто не занимался.
Пока конец февраля, дембелей отправили дослуживать в Союз, а в моем, третьем батальоне оставили командиров, операторов и механиков. В результате, наш батальон вопреки принятым правилам, оказался самым боеспособным.
На практике тетьи батальоны формировались по остаточному признаку и особенно наша последняя 9я рота. В 9ую роту попадали те, кого ни куда не взяли, люди с высшим образованием, так как служили на пол года меньше и те, которых уже отовсюду выгнали за систематическое пьянство. Я относился к двум последним категориям.
И вот, когда все думали, что война уже закончилась, из Пакистана начали проникать вооруженные отряды душманов. Они формировались из числа беженцев, находившихся в лагерях под Пешеваром более трех лет, еще со времен свержения монархии. Проникали эти отряды через границу в провинцию Кунар, граничащую с Пакистаном и ближайшею к базам подготовки боевиков, а также через провинцию Нанганхар, граничащую с зоной племен.
Центр Нанганхара город Джалалабад, центр Кунара город Асанобад, стоящей на одноимённой с провинцией реке Кунар, в месте впадения в нее Печдары. Кунар впадает через 75 км.,возле Джалалабада, в реку Кабул и уже она впадает в Инд. По левому берегу Кунара, невысокая горная гряда с округлыми вершинами, покрытая местами сосновым лесом. А по вершинам этой гряды проходит граница с Пакистаном, но местное население не знает, что граница вообще есть.
Наш батальон как самый полнокомплектный направили в Кунар. Через сутки из зимнего пейзажа мы переместились в жаркое лето. Апельсины там уже поспели, пшеница была еще зеленая, но уже по колено . В летнем пейзаже, мы долго не задержались. В Джалалабадском оазисе находились не долго. Второго марта остановились, где то посередине, между Джалалабадом и Асанобадом.
Через горную гряду находящуюся по левому берегу Кунара в Пакистан, шли семь или восемь дорог пригодных для гужевого транспорта, и только одна из них пригодна для проезда автомобилей. Батальону поставили задачу взрывать эти переходы на перевалах. Моя рота принимала участие во взрыве трех или четырех. Взрывали конечно саперы, а пехота поднимала в гору ящики с тротилом. Каждый ящик по двадцать пять кг. и каждый боец нес по одному ящику. Затем саперы долбили шурфы, а мы становились в оцепление с целью обеспечить безопасность работы саперов.
Каждый раз к концу дня, душманы стягивались к перевалу и открывали из леса по нам огонь. Мы вступали с ними в перестрелку, чтобы дать саперам возможность закончить работу. Душманы атаковали всегда вечером, зная, что ночью, мы их преследовать не будем. Но два случая мне запомнились. Вообще, на всех пограничных переходах, склоны были покрыты лесом, как правило, выше дороги на которой работали. А рядом был небольшой кишлак или несколько групп домов.
Однажды, пехота находилась в лесу выше дороги , и неожиданно прогремел взрыв, хотя команды на отход не было. С неба посыпались камни. Когда камнепад прекратился, пехота выбежала на дорогу и тут был дан сигнал на отход, и одновременно духи начали обстрел. Мы побежали вниз по склону, и сразу прогремел взрыв остальных, основных зарядов. Впечатление было, что пехота не бежала, а сыпалась как горох, а сверху падали камни.
Вперейди меня бежал таджик, фамилию не помню, он был из всей роты один в каске. На моих глазах , камень размером с кулак прилетает таджику по каске и он падает как подкошенный. Я на ходу хватаю его, закидываю себе на плечи и еще метров пятьдесят бегу с таджиком на плечах. Поняв, что камнепад прекратился перехожу на шаг. Таджика , неприходящего в сознание, на вертолете отправили в госпиталь но через неделю он вернулся в роту с лангетой на шее.
Когда мы взрывали третий пограничный переход, тоже произошла история запомнившаяся мне.
Местность была похожа на предыдущий эпизод. Так же выше дороги, где работали саперы, склон горы был покрыт сосновым лесом. Пехота по опушки леса встала в оцепление. Все проходило спокойно, никакой активности, душманов не наблюдалось. Неожиданно раздался одиночный выстрел и был ранен один боец. Мой взвод растянулся в цепь и вошёл в лес.
С наружи казалось, что в лесу темно, но когда вошли в него, он оказался довольно прозрачным. Подлеска нет, стволы тонкие, кроны только сверху, да и деревья стоят не густо. Видимость в лесу метров двести, а то и больше.
Сначала шли на подьем, периваливаем вершину, начинается спуск в ложбину метров 150 и затем снова подьем. И я вижу впереди нас, в ложбину спускается молодая женщина с грудным ребенком на руках. Она уже в самом низу и начинает подьем, как из за меня сверху по ней открывают огонь одиночными. Я начинаю кричать, чтобы прекратили огнь, но он не прекращается. Женщина села на землю лицом к нам, прижав к груди ребенка. Я при помощи ненормативной лексики, начал объяснять стрелку, что буду сейчас с ним делать, побежав наверх, в сторону откуда велся огонь.
Наверху был только командир роты, увидев меня, он истошно начал орать: - кто стрелял?..кто стрелял?... Было понятно, что стрелял именно ротный...
В то время я был женат и у меня был ребенок. И если бы на моих глазах убили женщину с ребенком, я не смог бы сдержаться и убил бы на месте этого гавнюка. Но слава богу, на моих глазах, в этот раз и после, такого не произашло.