В субботу утром (14 июня 2025 года) я сижу на временной сцене в церкви в зеленом пригороде Дублина на побережье — чем-то вроде Хэмпстеда-на-море — вместе с литературным критиком из New Yorker Мерве Эмре (хвастаюсь). Мы пытаемся ответить на вопрос, поставленный в программе: почему поколение Z увлекается Достоевским? Я не знала об этом русском ренессансе, пока меня не попросили обсудить его несколько недель назад. Но какого черта, конечно!
Я ровно на четыре месяца старше, чем поколение Z, но я знаю достаточно о Достоевском, чтобы сказать следующее: если он действительно является литературной путеводной звездой этого поколения, то стоит ли удивляться, что все они такие мрачные и замкнутые? В аудитории есть несколько представителей этого поколения, которые помогут нам разобраться в данном вопросе. И еще один вопрос, который неизменно задает русская литература: а не могли бы мы все немного расслабиться?
Мы находимся на Dalkey Book Festival, книжном фестивале Гластонбери для ирландских интеллектуалов, где длинная рука нью-йоркского салона 20-го века встречается с манерной чувствительностью ирландской элиты. Докладчики такие, каких и следовало ожидать — в какой-то момент исландская поэтесса спрашивает меня за бокалом вина в гримерной, все ли здесь, кроме нее, работают на Financial Times. «Нет! Я работаю в New Statesman», — отвечаю я, не поняв шутку. «А Майкл Льюис там — американцев можно узнать по тому, что они любят белые чиносы» (белые мужские брюки — пояснение переводчика).
Если социальная гравитация Лондона постепенно смещается с востока на запад, то в Дублине в один из июньских уик-эндов происходит ускоренная версия этого явления: город опустевает и с силой обрушивается на западное побережье графства, вдохновленное Джойсом. И не только из-за моих остроумных идей о Достоевском. На одном из мероприятий задают вопрос: какие книги изменили мир? Э-э-э, Библия? — предлагаю я, проявив огромную банальность. На другом мероприятии задают вопрос: почему история важна? Хороший вопрос для ирландцев.
Находясь в середине 2020-х годов, мы уже привыкли к интеллектуальным размышлениям о смерти литературной сцены. Говорят, что это из-за телефонов, iPad'ов, угасающих амбиций Запада... Ну, я больше не беспокоюсь, тем более если судить по распространению литературных фестивалей.
Существует Хей фестиваль: мекка сторонников сохранения членства в ЕС на границе с Уэльсом (150 000 посетителей в 2025 году); Челтенхэм: поклонники Стивена Фрая, выстраивайтесь в очередь (100 000 из них сделали это в 2024 году); Эдинбург: двухнедельное празднество с акцентом шотландского диалекта (почему-то столь же популярное, как Челтенхэм); и Далки: население — Боно. За исключением Далки, все остальное выглядит не очень круто. Но если мы можем свести все это к уравнениям посещаемости и звездной силы, то смерть письменного слова была объявлена несколько преждевременно.
Джон Апдайк считал роман «индивидуальным моральным приключением» — духовной анафемой для литературного фестиваля, который, начиная с гримерной и заканчивая залом, является коллективным мероприятием (пригородный книжный клуб встречается с мегацерковью). А циник мог бы заменить «моральное приключение» из американского воображения Апдайка середины века на очень актуальное в 2025 году презрительное выражение: «отражение статуса». На что я отвечаю: да, и что?
Возможно, именно этим сейчас является литература: автор как артист; Дуа Липа имеет свой книжный клуб; а восторженные отзывы о Зэди Смит в палатке на 500 человек на границе Уэльса являются нормальным явлением для литературных выскочек. Можно возразить: почему романисты должны объясняться перед группой пьяных поклонников в кардиганах? Один визит в гримерную, где романисты и деклассированные журналисты веселятся не хуже зрителей, дает ответ на этот вопрос.
Сейчас субботний вечер, и я сижу в саду в Далки — это самый красивый город Ирландии? — ем рыбу и снова разговариваю со своим исландским другом-поэтом. Я далеко от пыльного чердака, где в одиночестве анализирую «Улисса», что, безусловно, является более почетным способом продвижения в литературном мире.
Но я настроена оптимистично: отчасти благодаря прославленному возрождению Достоевского, а главным образом благодаря тому, что это весело. Эдж(1) тоже здесь — почему бы и нет! Итак, если литература мертва, то по крайней мере на похоронах много людей. Деньги за барной стойкой (2). И много вареной трески для скорбящих.
(1) — Дэвид Хауэлл Эванс, более известный как Эдж, — ирландский и британский музыкант, певец и автор песен
(2) — Деньги за барной стойкой (Money behind the bar) — сленговое выражение, обозначающее один миллион долларов.
Финн Макредмонд (Finn McRedmond)
Совместный проект Клуба Лингвопанд и редакции ЛЛ