Летом 1570 года по улицам Новгорода шли монахи в чёрных рясах, неся иконы и хоругви. За ними — стрельцы в чешуйчатых доспехах, с топорами и петлями. Это был не крестный ход. Это была опричнина.
Иван Грозный приехал в Новгород не с поклоном. Его привело подозрение — мол, местные бояре собирались перейти под руку Литвы. Доказательств не было, но зачем они, если есть страх?
Царь поселился в Юрьевом монастыре под городом. Каждый день оттуда в Новгород выходили отряды. Стрельцы хватали купцов, священников, вдов. Одних бросали в реку с привязанными брусьями, других — пороли и сажали на кол. По разным оценкам, за несколько недель погибли тысячи.
Говорят, одну из казней смотрел сам царь — сидел на санях и ел. Перед ним бросали в прорубь целые семьи. Говорят — не отводил глаз.
Когда резня закончилась, на месте крупных домов пустовали угли. Новгородское вече давно молчало, теперь замолчали и улицы.
Что это было? Месть? Профилактика? Показательная расправа? Современники так и не поняли. А историки спустя столетия спорят до сих пор. Только одно ясно — с тех пор Новгород больше не был прежним. Из вольного, шумного, гордого — стал покорным и тихим.