Пятикомнатная квартира в центре, купленная по случаю еще до его рождения, пахла не столько дорогим паркетом и кожей, сколько родительской надеждой. Надеждой, что их сынок, Миша, будет жить лучше них. И жил. С самого начала.
*****
— Михаил, позавтракал? — Голос матери, Ирины Степановны, мягкий, но с привычной тревогой, прозвучал в дверях его комнаты. Запахло кофе и свежей выпечкой. Миша, 45-летний мужчина с лёгкой утренней отëчностью на лице, потянулся на шикарном диване.
— Сейчас, мам. Не неси, я сам…
— Да брось, тебе же на работу. Она поставила поднос с изысканным завтраком на журнальный столик. - Как дела в отделе? Леонид Петрович вчера звонил, интересовался твоим проектом. Говорит, идея блестящая, но отчет… ну, ты знаешь.
Миша небрежно махнул рукой, откусывая круассан:
— Отчитаюсь. Всё успеется. Леонид Петрович вечно паникует. Спасибо, мам.
Ирина Степановна вздохнула. «Устроить» Мишу в этот престижный НИИ после второго, еле-еле полученного диплома (первый он благополучно провалил, и только её связи в университете спасли от отчисления) было подвигом. Отец, Виктор Николаевич, вложил немалые средства в «нужный» ремонт кабинета начальника. И вот, Миша числился ведущим специалистом. Числился.
Вечером за ужином, который Ирина Степановна, несмотря на домработницу, готовила сама («Миша любит мой борщ»), грянул гром. Звонила Катя. Та самая «приличная девушка», найденная с таким трудом тётушкой Маргаритой из филармонии. Катя была идеалом: умна, красива, из хорошей семьи.
— Пап, мам, — Миша отложил вилку, лицо его было невинным. -- В общем, Катя… ну, она говорит, что мы слишком разные. Расстаёмся.
— Что?! — Виктор Николаевич стукнул кулаком по столу, зазвенела хрустальная рюмка.- Михаил! Прошло всего полгода! Мы же для тебя всё… квартиру даже рядом присмотрели!
— Виктор, не кричи, — вступила Ирина Степановна, но глаза её наполнились слезами.
- Мишенька, что случилось? Она же такая замечательная!
— Замечательная, мам, слишком замечательная,— Миша налил себе коньяку из отцовской графинки. - Постоянно: «Миш, когда отчет?», «Миш, а ты помнишь, у моей мамы день рождения?», «Миш, может, не надо третью рюмку?». Надоело. Как гвоздем по стеклу. Вечно мозг выносит чайной ложечкой.
Родители переглянулись. Этот циничный оборот «чайной ложечкой» резанул слух. Откуда он?
— Михаил, ты же взрослый человек! — Голос отца дрожал от бессилия. - Работа, семья – это жизнь! Ты думаешь, мне легко было? Я с нуля…
— Пап, ну хватит!— Миша отрезал резко.- Ты вкалывал, чтобы мне было легко! Вот у меня и легко. И будет легко. Без этих… обременений.
Обременений. Слово повисло в воздухе, тяжёлое и ядовитое. Как и память о тех кредитах, которые они выплачивали, когда Миша «временно» не мог, об его долге по алиментам дочери, про которую он совсем не вспоминал, потому что "навязали ему эту женитьбу, как у всех!". О «занятых» у друзей и забытых деньгах. О бесконечных «гулянках с коллегами», которые заканчивались в сомнительных заведениях.
Прошло время. Миша благополучно «слил» работу в НИИ («Скучно, пап! Цифры, бумажки!»).
С помощью дяди-логиста устроился в солидную транспортную компанию («Миша, это перспективно!»). Ушел через три месяца («Начальник – идиот, а график – каторга»).
Пробовал себя в десятке мест, куда его «пристраивали». Нигде не задерживался дольше полугода. Стаж его трудовой книжки был жалким лоскутным одеялом.
Сейчас он таксовал. На дорогой иномарке, купленной по случаю отцом («Ну не на метро же ему, Ира!»).
Заработает за пару недель прилично – и исчезнет. На неделю. Возвращался усталый, но довольный, с пустым кошельком и туманными рассказами о «тусовках с интересными людьми».
Родители знали, кто эти «люди». Девушки с вызывающим макияжем и пустым взглядом, которых он менял, как перчатки. «Пруд пруди», — как-то обронил он с усмешкой.
Однажды зашёл дядя Сергей, брат Ирины Степановны, человек суровый и прямолинейный.
— Ира, Витя, вы чего? — Он смотрел на них, сидящих в полутёмной гостиной их просторной квартиры. - Опять за него алименты платите? Дочке-то уже сколько? Десять? А он хоть раз видел её?
Ирина Степановна смахнула слезу:
— Сергей, не надо… Он… он не готов ещё. Семья – это же ответственность.
— Ответственность? — Дядя Сергей фыркнул. - Ему 45, Ира! Сорок пять! Когда готовить-то? Когда ему самому 80 стукнет? Вы ему всю жизнь на блюдечке! Квартиру, работу, жену… Всё готовое! И что? Он как был дураком безответственным, так им и остался!
— Сергей!— вскрикнула Ирина Степановна.
— Нет, Ира! Правда глаза колет! — Дядя встал. - Он пользуется вами! Живёт для своего убогого «удовольствия», пока вы тут стареете и плачете! А дочь? А бывшая жена, которая, слава богу, сбежала от этого… безделья и пьянок!
В дверях стоял Миша. Он только что вернулся. Недельная гулянка оставила следы под глазами, но выражение лица было безмятежным, почти блаженным. Он услышал последние слова.
— О, дядя Сережа! Наша полиция нравов! Какими судьбами? — Он вошёл, запах дорогого парфюма смешался с лёгким перегаром. - Опять мораль читаете?
— Михаил, — Виктор Николаевич встал, голос его был усталым, как никогда. - Дядя Сергей переживает. Мы все переживаем. Когда же ты… остепенишься? Семью создашь?
Миша расстегнул модную куртку, плюхнулся в кресло, достав телефон.
— Пап, мам, ну сколько можно?— он улыбнулся, и в этой улыбке не было ни капли злобы, только абсолютная, непробиваемая самовлюбленность. - Мне и так хорошо. Я свободен. Никто не пилит, не достаёт, не тянет вниз своими проблемами. Ни семьи, ни детей – сплошное удовольствие. Зачем мне ваша «степенность»? Это же скукотища!
Он уткнулся в экран, начал листать ленту, явно ища кого-то для вечерних «развлечений».
Ирина Степановна смотрела на сына – этого взрослого, красивого, абсолютно пустого человека, живущего в роскошной клетке, которую они для него построили.
Клетке без запора, потому что он никогда не пытался из неё вырваться. Он наслаждался её комфортом и своей мнимой свободой за счёт тех, кто эту клетку содержал. Виктор Николаевич опустил голову на руки. Дядя Сергей молча покачал головой и вышел.
«Всё для него. Всё…» — Прошептала Ирина Степановна, глядя, как сын улыбается чьей-то пикантной фотографии в телефоне.
И осознание, горькое и окончательное, накрыло её: они подарили ему готовую жизнь, но забыли вложить в него душу.
А без души даже самая золотая клетка – всего лишь красивая тюрьма для того, кто так и не научился летать, да и не захотел.
Он был счастлив в своем мелком, эгоистичном мирке. И в этом была их величайшая родительская неудача.
Сколько времени он ещё будет жить с этим своим безразличием к реальной жизни? Пока родители живы, а потом что? Задумается ли он когда-нибудь о неминуемой старости? Встретит ли он женщину, которая сумеет его остепенить и создать с ним семью?
Вопросов больше, чем ответов на них! А пока Михаил прожигает свою жизнь , не боясь сгореть дотла.
Спасибо за внимание, ваши 👍и комментарии🤲🤲🤲. Добра, мира и взаимопонимания вам💕💕💕