История о том, как мы сами рисуем иллюзии поверх правды, а потом страдаем от собственной слепоты Скальпель дрожал в руке. Вера осторожно подцепила край потемневшего лака и замерла. Под ним проступал другой слой — более старый, более честный. Она работала над этой иконой уже третий месяц, снимая одну запись за другой, возвращая первоначальный образ. Телефон завибрировал. Сообщение от Кати: «Приезжай на открытие. Всё-таки мы семья». Семья. Вера усмехнулась и отложила инструмент. Первый слой. 1950-е годы. Грубая запись поверх оригинала. Они с Катей росли в коммуналке на Петроградской. Вера старше на четыре года. Мать умерла при родах Кати, отец спился через год. Воспитывала бабушка — реставратор из Русского музея, уволенная за происхождение. — Верунь, покажи, как держать кисточку, — Катя льнула к сестре, когда та делала уроки. — Вот так. Нет, легче. Кисть — это продолжение руки. Катя схватывала всё на лету. В пять лет копировала рисунки из бабушкиных книг. В десять — писала акварелью луч