Ваня, 12-летний пухлый мальчик с мягкими щеками, рос в тени своей мамы, Нины, в небольшом посёлке, где каждый знал друг друга. Нина, 38 лет, работала швеёй и души не чаяла в сыне. Она называла его «мой Ванечка», готовила ему блинчики и до сих пор укладывала спать, поправляя одеяло. Ваня, привыкший к её заботе, был маменькиным сынком: носил детские панамки, которые Нина выбирала, и не умел завязать шнурки без её помощи. Его младшая сестра, семилетняя Даша, была его противоположностью — бойкая, с косичками, она целыми днями играла в куклы, наряжая их в платьица, которые шила Нина.
Ваня обожал сестру и её кукол. Он часами сидел с Дашей, аккуратно надевая на Барби крошечные юбки и кофточки, которые придумывал сам. «Смотри, Даш, этой кукле идёт розовое!» — говорил он, подбирая ленточки. Даша хихикала, а Нина умилялась, глядя на детей. Но не всем это нравилось. Соседка, баба Таня, 55-летняя женщина с громким голосом и привычкой лезть в чужие дела, часто заходила к ним «на чай» и не упускала случая высказаться. «Нина, зачем ты Ваню так приручаешь? — ворчала она. — Мальчик должен быть мужчиной, а не в куклы играть! Посмотри, какой он толстый, в панамочке детской, как девчонка!» Нина краснела, но отмахивалась: «Он ещё ребёнок, Таня, отстань».
Баба Таня не унималась. Её собственная жизнь была не сахар: муж, Григорий, год назад ушёл к молодой продавщице из местного магазина, оставив Таню одну. Она вымещала обиду на соседях, особенно на Ване, которого считала «слабаком». «Из такого мужика не выйдет, — говорила она Нине. — Мальчишке надо в футбол гонять, а не с куклами возиться». Ваня, слыша это, прятался в комнате, а Даша, защищая брата, кричала: «Тёть Тань, Ваня лучше всех кукол наряжает!» Но баба Таня только фыркала.
Скандал разгорелся, когда Ваня с Дашей решили устроить «кукольный показ» во дворе. Они вынесли коробку с игрушками, разложили самодельные платьица, и Ваня, с гордостью, показывал соседским детям, как он сделал для куклы шляпку из фольги. Баба Таня, увидев это, ворвалась во двор: «Нина, ты что, сына в девчонку превращаешь? Позор на весь посёлок! Все смеются, что твой Ваня в куклы играет!» Нина, обычно терпеливая, не выдержала. «Таня, хватит! — крикнула она. — Мой сын добрый и умный, а ты лезешь со своими советами, когда твой Гришка к другой сбежал!» Посёлок замер: такие слова от тихой Нины никто не ожидал. Баба Таня, побагровев, ушла, бросив: «Вот и расти своего тюфяка!»
Слова Тани задели Ваню. Он перестал играть с Дашей, боясь, что его засмеют. Нина заметила, как сын замкнулся, и однажды вечером, найдя его плачущим в комнате, обняла его. «Ванечка, не слушай её, — сказала она. — Будь собой, это главное». Но Ваня, вытирая слёзы, спросил: «Мам, я правда не мужик?» Нина, с комом в горле, ответила: «Ты мой сын, и ты станешь лучшим мужчиной, потому что у тебя доброе сердце».
Жизнь была нелёгкой. Нина работала допоздна, чтобы прокормить детей, а Ваня, стыдясь своей полноты и «неправильных» увлечений, начал избегать сверстников. Даша, наоборот, защищала брата, рассказывая всем, как он здорово шьёт для кукол. Однажды она уговорила Ваню сделать костюм для школьного спектакля — платье для её подруги. Ваня, хоть и боялся насмешек, согласился. Платье вышло таким красивым, что учительница похвалила его перед классом. Впервые Ваня почувствовал гордость, а не стыд.
Баба Таня, узнав об этом, пришла к Нине, но уже без злобы. «Слыхала, твой Ваня швец хоть куда, — буркнула она. — Может, я зря на него гнала». Нина кивнула, но ничего не сказала. Ваня, повзрослев, начал помогать матери с шитьём, а к 16 годам стал подрабатывать, создавая костюмы для школьных постановок. Он похудел, но остался добрым, а его кукольные наряды превратились в настоящие платья, которые заказывали даже соседки.
Даша гордилась братом, а Нина, глядя на детей, понимала: её любовь дала Ване силу быть собой, несмотря на осуждение. Баба Таня, оставшись одна, научилась держать язык за зубами, а её слова о «настоящем мужчине» забылись. Ваня, стоя у швейной машинки, улыбался: он знал, что мужество — это не только кулаки, но и умение любить сестру, мать и своё дело, даже если кто-то называет это «не мужским».