«А сегодня он ушел. Так глупо и, скорее всего, безнадежно. Я знала, что этим закончится. Он очень, очень ревнив. Он даже не дал сказать мне ни слова. Он пришел за мной на работу и увидел меня в сквере. Я обнимала мужчину».
Лицо старика болезненно скорчилось, но он продолжил читать. Он не заметил, как вышел за территорию больницы. Вокруг сновали суетливые машины, по-хозяйски паркуясь или увозя своих вечно спешащих хозяев по одним им ведомым делам. Охранник на парковке с наслаждением разворачивал машины без пропуска, добавляя монеток в и так переполненную за утро копилку своей гордыни.
Старик медленно шел и читал, напряженно сжимая в руках мягкий от времени и от постоянных терзаний кожаный переплет толстой тетради. «А ведь это был мой коллега. У него умерла жена. Так глупо. Нет, глупо не то, что она умерла, а что произошло все так, как я боялась. Коллега был не в себе. Я пыталась его утешить. Он все неправильно понял. И даже не дал сказать ни слова. Ни одного. Неужели можно так разрушить все? Так разнести в щепки одним махом? Ведь я люблю его. Я не знаю, как это, без него! Но я не пойду. Я ненавижу себя за это. Я не подойду первая. Пусть сам».
Резкий сигнал машины заставил старика поднять глаза. Молодой бородач интеллигентного вида в дорогих очках с тонкой золотой оправой, с выпученными от ярости глазами, что-то кричал ему матом, размахивая левой рукой в воздухе. Старик не слышал. Он оглянулся и, увидев неподалеку летнее кафе, поспешил туда, чтобы продолжить.
«Сегодня двадцать пятый день, как он ушел. Я болею. Я не выдержу этого. Я не отхожу от телефона, он мне снится уже, этот серый враг с циферблатом. Когда выхожу в магазин, снимаю трубку, чтобы было занято, если он позвонит. Вчера нужно было поехать на дачу к маме, так я посадила дома соседку. Хорошо хоть она согласилась, правда пришлось отдать ей телевизор, ее сломался, а мне мой и не нужен».
Старик, похлопав себя по карманам пиджака, нащупал пачку сигарет, вытащил одну и закурил. Перед ним, еще пузырясь, стояла чашка свежеприготовленного кофе. На секунду с его лица слетела маска напряжения. Не зря говорят в рекламе: «и пусть весь мир подождет». Он сделал первый обжигающий глоток, на секунду закрыл глаза, и продолжил.
«Сегодня восемьдесят четвертый день, как он ушел. Я решила отдать наше постельное белье соседке. Не могу смотреть на него. Куплю другое. Что делать с его вещами? Ведь он даже не пришел за ними. А я надеялась, что придет. Даже хотела позвонить. Даже набрала один раз, но бросила трубку. Ну надо же! Все вещи! Он, что, все новое купил себе? Это какие траты. Надо же так разозлиться».
«Сегодня двухсотый день, как он ушел. Отмечаю. Передо мной бокал вина и его любимое пирожное картошка. Зачем купила? Я их терпеть не могу. Съем в память о нас. Как же больно. Как же больно!»
Старик закрыл глаза и стал тереть большим и указательным пальцами внутренние уголки глаз. Ему что-то мешало, оно хотело выбраться, но он пытался запихнуть это поглубже, так глубоко, чтобы не чувствовать. Казалось, гидравлический пресс сдавил его и продолжал давить.
«Сегодня три тысячи двести двадцать третий день, как он ушел. С Тосей и ее друзьями ездили на речку купаться. Глупая. Она все еще мечтает меня выдать замуж. Но она не понимает, что сегодня три тысячи двести двадцать третий день, как он ушел».
Старик открыл галерею в телефоне и стал листать вниз. Вот он, опять он, деревья с облаками, работа, работа, вот он с рыбой в руках, опять он на фоне памятника в каком-то городе. Дальше, дальше. А, вот. Она. Точнее, ее лицо. Черно-белое. Симакова принесла фотографию класса на встречу одноклассников, и он сделал с нее снимок. Он никогда бы не пошел на эту встречу, он вообще не любил все эти ностальгические посиделки, а уж тем более со своими одноклассниками, с которыми его ничего не связывало, но он зачем-то хотел увидеть ее.
«Сегодня четыре тысячи пятнадцатый день, как он ушел. Наши собирались на встречу одноклассников. Я не пошла. Я знаю, что он не любит всего этого и никогда не придет».
Старик закурил вторую сигарету. Гидравлический пресс был неумолим.
«Сегодня шестнадцать тысяч сто тридцатый день, как он ушел. Опять давление подскочило. Вызвала скорую. Надеюсь, выпишут до двадцатого. А то самолет ждать не будет. Наконец-то море увижу!»
Телефонный звонок заставил вздрогнуть. Старик глотнул еще кофе. Тот был холодный и не принес того, ради чего его пьют. Он поднес телефон к уху.
- Да.
- Привет, это Симакова, узнал?
- Да, привет.
- Ну как же так, Дим?
- Похороны послезавтра. Скажи всем… ну, тому, кто есть. Я напишу во сколько. – Старик положил трубку.
Он закрыл толстую тетрадь, поднял глаза и отчаянно посмотрел на заходящее багровое солнце, которое медленно и навсегда уносило за горизонт все то, что можно было еще исправить.
Автор: Корнелл
Источник: https://litclubbs.ru/articles/67602-starik-i-gore.html
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: