Досуг русских офицеров XIX века невозможно было представить без карточных баталий. Не был исключением и Михаил Лермонтов.
Игорный дом в Тарханах"
Считается, что в Россию карточные игры пришли вместе с иностранцами и быстро распространились в аристократических кругах. Как писал наш земляк историк Василий Ключевский, двор императрицы Елизаветы Петровны (1741 - 1761) напоминал «не то маскарад с переодеванием, не то игорный дом». Не отставала от столицы и российская глубинка.
Например, заядлой картежницей была бабушка Лермонтова Елизавета Алексеевна Арсеньева (1773-1845). Ее усадьба в Тарханах, как заметил историк и литературовед Петр Фролов, была своеобразным центром карточной игры в уезде. Родственница Лермонтовых Екатерина Аркадьевна Верещагина в письме к дочери в октябре 1838 года жаловалась: «Новая модная игра называется Проферансы. Здесь везде играют, то и меня приучили, и я хорошо выучилась, но очень несчастлива, так что иногда уже скучаю. А они любят со мной играть, а с Елизаветой Алексеевной (бабушкой Лермонтова – Примеч. авт.) не любят. Ты не поверишь. Эта добрая женщина как тяжела в картах, не соглашается с нами по маленькой цене и делает свои спикуляции игрою. Всякой день непременно играет и не может просидеть без карт».
Как видите, бабушка Лермонтова была не просто любительницей поиграть, но и не желала ограничиваться копеечными ставками. При этом настолько поднаторела в мастерстве игры, что получала от нее стабильные доходы. Правда, злые языки утверждали, что бабуля при этом не брезговала шулерством, но за руку ее никто не поймал, поэтому одними разговорами подозрения и ограничивались.
Колоды пожирают доходы
Так что Михаил Лермонтов, наверняка, еще с детства имел достаточное представление о карточной игре и тем последствиям, к которым приводит эта страсть. В его поэме «Тамбовская казначейша» повествуется о том, как старый чиновник проиграл свою 18-летнюю жену в карты заезжему улану.
То, что во времена крепостничества дворяне частенько проигрывали не только деньги и недвижимое имущество, но и своих крестьян, - общеизвестный исторический факт. Нередко после карточных игр дворян их крестьяне, проснувшись утром, узнавали, что с сегодняшнего дня у них новый хозяин. В «золотой век» Екатерины II вельможи проигрывали десятки тысяч десятин земли и крепостных. В немалые суммы оценивались дворовые девки, особенно красивые.
Но в поэме Лермонтова человек проигрывает отнюдь не крепостную девку, а свободную женщину, причем собственную жену!
Среди литературоведов в нет единого мнения о том, кто стал прототипом героев поэмы Лермонтова. Большинство из них указывают на действительно имевший место случай, когда свою супругу графу Льву Разумовскому в карты проиграл князь Александр Голицын. Впрочем, семейной драмы не произошло: супругов вскоре развели, и экс – Голицына стала официально Марией Разумовской. В своего нового супруга она до этого, к слову, была тайно влюблена.
Однако другие исследователи склоняются к тому, что настоящие прототипы поэмы все-таки действительно родом из Тамбова. Как полагают местные краеведы, в этом городе Лермонтов остановился у своего приятеля по пути из Москвы в Тарханы, где ему и поведали скандальную историю губернского чиновника – казначея и его молодой жены.
Кстати, Тамбов в XIX веке считался одним из крупнейших игральных центров Российской империи. Из Москвы сюда отправлялись целые обозы с картами! Так что Михаилу Юрьевичу вполне могли подсказать здесь сюжет для «Тамбовской казначейши» и показать дом картежников Протасьевых, в котором азартные игры в карты продолжались неделями, и где проигрывались целые состояния:
…крапленые колоды
Не раз невинные доходы
С индеек, масла и овса
Вдруг пожирали в полчаса.
«И жребий выпал… час настал…»
По сюжету поэмы в один из вечеров 28-летний штабротмистр Гарин и казначей Бобковский остались вдвоем за игральным столом. Последнему не везло, но проиграть такому юнцу, как Гарин, он не мог – тем более, что тот волочился за его женой. Но к середине ночи казначей проиграл все свое состояние. На кон пошли лошади, карета, наконец, имение, но и это в итоге досталось улану.
В отчаянии Бобковский пытался отыграться, и тогда Гарин предложил, казалось, безумную идеи: офицер пообещал поставить на кон все проигранное имущество казначея, если тот сделает последней ставкой… свою красавицу – супругу Авдотью Николаевну. От безысходности старик согласился и… опять проиграл.
Недолго битва продолжалась;
Улан отчаянно играл;
Над стариком судьба смеялась –
И жребий выпал… час настал…
Авдотья Николаевна, не сказав ни слова, швырнула в лицо супругу обручальное кольцо (см. иллюстрацию к поэме) и тут же упала в обморок. А прыткий улан живо подхватил свой прелестный выигрыш и поспешил ретироваться.
Так заканчивается поэма. Один из сторонников «тамбовской версии» реальных событий полагает, что на следующий день счастливый обладатель юной казначейши подал рапорт об увольнении и сбежал с ней в Италию. Казначей же, хоть и лишился жены, сохранил имение и остальное имущество, которое улан благородно ему оставил.
По другим сведениям, поостывший к утру казначей, осознал ужас (и позор!) своего поступка и побежал просить помощи и совета у епископа Тамбовского и Шацкого Арсения. Правящий архиерей посоветовал бедолаге обратиться командиру уланского полка, в котором служил Гарин, но, как оказалось, молодого офицера с прелестной казначейшей и след простыл. Единственное, что оставил беглец, это рапорт на имя командира об увольнении со службы.
Поговаривали, что пара поначалу отправилась в имение улана в Рязанской губернии. Но вскоре молодые столкнулись с проблемой: по всем православным приходам Российской империи был доведён указ Синода, запрещавший венчать бывшего офицера с бывшей казначейшей. Через три года, так и не добившись смягчения наказания, молодые покинули Россию, приняли в Италии католическую веру и были обвенчаны.
Что в этой истории, правда, а что слухи - не известно, но, как версия, она имеет право на существование.
Ставка больше, чем жизнь
Сам Лермонтов вряд ли был азартным игроком. Во всяком случае, в Пятигорске, незадолго до своей гибели, по воспоминаниям знавших его людей, «играл он редко, с соблюдением известного расчета и выше определенной для проигрыша нормы не зарывался». Но именно во время своей последней игры поэт прозрел грядущую дуэль.
Приехав в 1841 году в Пятигорск, Михаил Юрьевич сел в один из вечеров играть с князем Голицыным, Трубецким, своим приятелем Мартыновым и младшим братом Пушкина. Последнему он проиграл несколько ставок. Когда же пришло время расплачиваться, Лермонтов махнул рукой и, засмеявшись, сказал: «Ну, так я, значит, в дуэли счастлив!»
Через несколько дней на балу он повздорил с Мартыновым, который вызвал его на поединок. Как знать, возможно, фраза о «счастливой дуэли» была отнюдь не шутливой: поэт искренне верил в свою счастливую звезду, в то, что, возможно, его оппонент выстрелит мимо, и все закончится миром. Ведь до этого Лермонтов уже стрелялся – с сыном французского посла в России, при этом оба остались невредимы. И, кстати сказать, в роковой день – 15 июля – секунданты даже захватили на место дуэли ящик шампанского, надеясь на примирение.
Когда по сигналу секунданта противники сблизились, Лермонтов демонстративно не стал целиться в своего противника, но Мартынов не оценил это великодушие и выстрелил…
Так прервалась жизнь гениального поэта и писателя. Но остались его книги. Перечитайте еще раз великолепную «Тамбовскую казначейшу», другие произведения Михаила Юрьевича и…
Обычай древний наблюдая,
Мы благодетельным вином
Стихи негладкие запьем,
И пробегут они, хромая,
За мирною своей семьей
К реке забвенья на покой.
В материале приведены строки из поэмы М.Ю. Лермонтова «Тамбовская казначейша».